Ярмарка… Одно слово — ярмарка. Нищие у базарных ворот, горы фруктов, и привычных, и диковинных, вроде гранадильяс — этаких апельсинов с зеленой студенистой мякотью и особо нежных, что даже теперь, в пору реактивных самолетов, не переносят путешествия через океан, портятся, а потому в Европе совершенно неизвестны. Абсолютно русские груды картошки, на первый взгляд, выкопанной где-то под Шантарском, — тьфу ты, здесь ведь картошкина родина, отсюда она и произошла, так что ничего удивительного…
Индейцы из предгорий в ярких фабричных рубашках — но короткие ворсистые штаны из домотканины. Индейцы с далеких гор — этих, пояснила Ольга, моментально можно узнать по маленьким шляпам-монтерос из черного войлока, украшенных белым вязаным крестом. Гончары, мясники, зеленщики — и тут же чоло в джинсовом костюме, с плейерами последней модели. Десятка два лам, буднично проходящих с тюками овечьей шерсти на спинах. Столь же буднично наваленные грудой мандолины из панциря броненосца. Замысловатые сувениры непонятного на первый взгляд назначения. Масса изделий из серебра — браслеты связками, как бублики, замысловатые серьги кучей, брелоки в виде индейских божков и сверхзвуковых истребителей… И гомон, и толкотня, и следует присматривать за бумажником: если здесь нет дюжины карманников на одном квадратном метре, то Мазур — королева английская…
Он приостановился. Морщинистый индеец, перед которым на куске красного пластика были навалены какие-то овальные, светло-зеленые плоды, уписывал один из них так смачно, что у Мазура поневоле потекли слюнки.
— Хочешь купить? — догадалась Ольга, отчего-то лукаво щурясь.
— А что?
Она бросила на Мазура смеющийся взгляд:
— Будь у меня желание разыграть, тебя ждал бы приятный сюрприз… Ладно, не буду, хотя мы иногда с иностранцами и проделываем, главным образом с нортеамерикано. Милый, это плоды койоловой пальмы… — Она сделала театральную паузу.
— Ну и что? — спросил Мазур, как ему и полагалось по роли невежды-туриста. — Сам-то он лопает…
— А то! — воскликнула Ольга. — Видишь ли, у этих плодов невероятно клейкая кожура, одним-единственным можно перемазаться так, что потом не отмоешься неделю. Поэтому их сначала скармливают коровам. В желудке у коровы переваривается только кожура, а сам плод целехоньким выходит… с другого конца. Тогда его моют и едят. Между прочим, он здорово сладкий…
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
— Тогда я воздержусь, — сказал Мазур.
— Эти мне европейцы… Он в самом деле сладкий… а?
— Нет, спасибо, что-то не хочется после коровы…
— Эстет ты у меня… — сказала Ольга свысока. — Так, а вон тому типчику придется плохо, если нагрянет полиция, штраф заплатит, как миленький…
— За что? — спросил Мазур, глядя на вышеупомянутого типчика, ничем не примечательного, стоявшего рядом с груженным горшками осликом.
— Цветы видишь? Гирлянду на упряжи? На белую акацию похожи.
— Ну?
— Это «воровской цветочек», флорифундия. Она же — древовидный дурман. Если поставить большой букет в комнату, минут через десять испарения подействуют, как отличное снотворное. Воры в старые времена любили такие фокусы: высмотрят подходящий богатый дом, в окно — открытое, конечно, из-за жары — забросят букетик, выждут и идут смело, спящий хозяин не проснется… Вряд ли у этого болвана что-то такое на уме, просто приехал из диких мест, где о городских изобретателях не слыхивали, — но все равно, в провинции за флорифундию, окажись она у тебя, моментально оштрафуют. Кто знает, что у тебя на уме… Пошли? — Ольга энергично взяла его за руку и повела мимо флегматичных лам.
— Куда?
— Искать брухо. Колдуна. На всякой уважающей себя ярмарке должен отыскаться хоть один индейский брухо. Что, разве не интересно?
— Да как тебе сказать… — пробормотал Мазур.
Не то чтобы он боялся колдунов, но, немало их повидав в разных экзотических уголках, давно сделал вывод: черт их знает, как это у них получается, но если предсказывают, сволочи, все непременно сбудется рано или поздно, и ты лишь
— Ага! — всмотрелась Ольга поверх голов. — Вон он, расселся…
Брухо, как оно и полагается, оказался невидным старичком с морщинистой физиономией, делавшей его похожим на щенка шарпея, — сплошь волнообразные выпуклости, вид прямо-таки марсианский. В одежде ни малейшего влияния городской моды: штаны до колен, домотканая куртка, шапочка-монтерос, на плечах — пестрый женский шерстяной платок с бахромой, Мазур много таких видел на индианках.
Старый стервец, похоже, знал себе цену, всем видом показывая, что он не какой-то там ярмарочный брадобрей или шорник. Словно и не видел остановившихся перед ним Ольгу с Мазуром, уставясь в неведомые дали.
— А он ничего такого не наглотался? — спросил Мазур, вспомнив самую известную парочку наркоманов — Карлоса Кастаньеду и его пастыря дона Хуана. Кацуба говорил, где-то по этим местам они и болтались со своими галлюциногенными грибами…
— Есть волшебное средство… — сказала Ольга.
