И точно так же дядя Вова полоскал мозги Свете в моем присутствии, требуя от нее, чтобы она нашла себе парня получше и прогнала «эту помойную крысу». Он никогда не стеснялся в моем присутствии говорить обо мне так, словно я был каким-то шелудивым котенком, которого Света из жалости притащила домой с улицы. Каждый раз после таких сцен Света рыдала у меня на груди и извинялась за поведение своего родственника. И мы с Ланой, понимая, насколько в этой истории важна роль дяди Вовы, могли только терпеть его хамство, мечтая о том, чтобы все это побыстрее закончилось.
А когда наконец в этом мерзком деле была поставлена точка, Света заявила мне, что больше она не желает видеть и слышать дядю Вову. И на протяжении тех двух с лишним лет, что мы были со Светой вместе, она несколько раз под различными надуманными предлогами отказывалась от встреч с дядей Вовой, когда он по делам прилетал в Москву.
Но вот прошло пятнадцать лет и все неприятное, связанное с этим родственником, из памяти жены улетучилось. А когда она дозвонилась до дяди Вовы и позвала его на встречу, мы в разговорах между собой начали постепенно восстанавливать свою память и пришли в ужас от осознания, что нас ждет, когда дядя Вова приедет. Можно было надеяться, что мужик изменился в лучшую сторону и смирится с реальностью, в которой Света все-таки связала свою жизнь со мной, но трезвый рассудок кричал — у нас нет объективных оснований для подобных грёз!
И вот тогда я объяснил жене, что мне придется дяде Вове набить рожу. И набить очень сильно! Потому что такие люди уважают только силу. Дядя Вова должен ответить за все те оскорбления в мой адрес, что он когда-то высказывал нам обоим, а также за все те слезы, что Света когда-то пролила от обиды за меня. И дядя Вова должен четко уяснить, что при новой попытке вести себя с нами по-хамски, он будет немедленно бит, причем очень жестоко и совершенно безжалостно.
Моя уверенность в том, что я могу навалять дяде Вове, зиждилась не на пустом месте. За последние десять лет меня все-таки научили хорошо драться. Не уверен, что справился бы с дядей Вовой, пусть даже и постаревшем на пятнадцать лет, если бы не мог использовать магию, но я был маг и довольно сильный. Давно уже прошли те времена, когда я выезжал только за счет использования артефактов. Уровень моей одаренности практически сравнялся с потенциалом Светы, хоть я и не стал стихийным магом. Я по прежнему делал упор на артефакторику, но теперь я, опираясь на свой изрядный магический потенциал, мог использовать артефакты на таком виртуозном уровне, что челюсти отваливались даже у наших ветеранов, которые в своей жизни многое уже повидали.
В этой драке с дядей Вовой с моей стороны все строилось на том, что я бил мужика из невидимости, подсовывая ему свою иллюзию. Я научился расщеплять свое тело и маскировочный образ, одновременно с этим набрасывая на свое тело невидимость, да еще и сохраняя некоторую степень управляемости маскировочным образом, чтобы он не застывал неподвижной картинкой. Ну и конечно удары мои были в несколько раз усилены магией. Не берусь утверждать, что умею бить так, как это делают мастера, всю жизнь свою посвятившие боевым единоборствам, но если мой удар противник не видит и двигается при этом не со скоростью пули, давая мне тем самым возможность попасть в него, то я могу приложиться так, что мало никому не покажется, что и прочувствовал на себе дядя Вова.
Дядю Вову мы со Светой оставили на Базе под присмотром наших друзей, попросив понаблюдать не только за тем, как он поведет себя, очнувшись, и что будет говорить, но и понаблюдать за состоянием его души — за эмоциями, мыслями, желаниями. Читать мысли никто из наших не умел, но вот видеть их цвет или окраску, если так можно выразиться, наши ментальные техники позволяли. Нам с женой важно было понять, насколько опасен для нас дядя Вова и есть ли хоть какой-то шанс, что он когда-либо сможет стать нормальным человеком.
Сами же мы занялись другими нашими знакомыми: Света осталась ждать приезда Елены Васильевны, а мне все-таки удалось дозвониться до моего однокурсника Михася — единственного, на мой взгляд, способного адекватно отреагировать на действительность, что мы могли привнести в его жизнь. Последние пару лет нашей жизни до переноса в другой мир все наше со Светой общение с Михасем сводилось к обсуждению фантастики, так как мы с Ланкой любили подобный фикшн, а Михась был просто одержим ею. Таких парней, как Михась, обычно называли задротами или фриками, потому как они, что называется, были не от мира сего.
Мы с Михой договорились встретиться в парке, расположенном недалеко от его дома. Свое нежелание приводить меня к себе домой мужик объяснил просто: «У меня дома такой холостяцкий бардак, что мне стыдно кого-то пускать к себе в квартиру. Мать давно уже перебралась жить в деревню, поэтому я свое жилье полностью запустил!»
