— Андрей Витальевич, нужен внеочередной медосмотр, — заявил я, стараясь вложить в голос ту самую спокойную твердость, которой меня учили Там, в Настоящей Антарктиде. Настоящий Доктор, сорока лет, но уже седой, как айсберг, и мудрый, как все пингвины разом, вбил мне в голову железное правило: никогда, слышишь, никогда не иди на поводу у начальства. Если твоя врачебная совесть кричит «Надо!», значит — НАДО. Если какое-нибудь «высокое» руководство чинит препятствия — немедленно, при свидетелях, фиксируй это письменно и шли на самый верх. Помни, парень, если случится беда — осложнения или, не дай бог, труп — начальство мигом открестится. Оно ни сном, ни духом! Не знало оно ничего! Это доктор виноват, бездельник и саботажник! Под суд его, подлеца! Не бойся их, этих начальников. Ну, что они тебе сделают-то? Выговор влепят? Уволят без выходного пособия? Ну, и отлично! От беды подальше будешь. А беда с таким вот руководством, которое экономит на витаминах ради отчета о сокращении издержек, случится обязательно. Как с броненосцем «Потемкиным». Помнишь?
Я помнил. Я помнил лекцию, прочитанную доктором долгой полярной ночью в кают-компании «Ломоносова»
Мичман, ответственный за провиант, закупил у своего купчика-приятеля мясо. Двадцать восемь пудов! Прекрасный бизнес-план: один продает тухлятину по цене парной телятины, другой покупает, скармливает матросам, а прибыль делят по-братски.
Потом закупали провиант для господ офицеров, потом долго добирались до броненосца, по пути едва не потопив рыбаков, пока то, пока сё — мясо стухло окончательно, покрылось ковром из опарышей. Когда варили борщ, дух стоял тот ещё.
Что должен был сделать корабельный врач? Должен был, зажав нос одной рукой, а другой крепко держа перо, составить акт: продукт непригоден к употреблению. И приказать — борщ за борт, на радость морской фауне.
Однако командир «Потемкина» воспротивился: какой позор для Андреевского флага! Выбросить добро? Да мы осмеяны будем всем флотом!. И доктор малодушно махнул рукой, записал борщ как продукт доброкачественный. Итог? Кровавый бунт. И доктора убили. И командира убили. И еще множество всякого народа полегло. Нет, уж лучше иметь твердый шанкр, чем мягкий характер!
Эту максиму я усвоил намертво. Возможно, именно благодаря ей я и не нашел себе места лучше, чем имитация полёта на Марс за гроши, зато на хозяйских харчах, от которых зубы выпадают раньше времени.
Но одно дело — гроши, а другое — зубы. Зубы, знаете ли, вещь дорогая. За десять тысяч в месяц новые не вставишь.
— Медосмотр? — Андрей Витальевич оторвался от графика, бровь поползла вверх, изображая легкое недоумение и занятость более важными делами. — Он будет через… — он ткнул пальцем в календарь на стене, — через четыре дня. Тогда и проведете, по плану. Всё по графику.
— Я настаиваю, — повторил я. Спокойно. Без надрыва. Без истерики. Это работает лучше крика.
Короткая пауза. Командир взвешивал: рискнуть или перестраховаться?
— Хм… Если настаиваете, — произнес он, наконец, с легкой гримасой человека, уступающего назойливому просителю, — то проводите. Сразу после обеда. Чтобы не сбивать распорядок дня.
После обеда. О, этот обед! Вечная «Перапёлка» Вечная кашка «Рассвет». И венец творения — витаминный чай «Крузенштерн» на лимонной цедре. Цедра, должно быть, видела лимон лишь в иллюстрированном атласе растений. На чайном пакетике честно написано «Аскорбиновая кислота — 2 мг». В сутки же человеку требуется минимум пятьдесят! И это только витамин С. А где В? Где К? Где железо? Где элементарная свежая зелень?
Я приступил к осмотру. Начал со взвешивания. Весы у нас бытовые, но электронные. Самые дешевые, конечно. Да еще юзаные, кто-то из дома принес. Батарейка, без которой они не работают, хранилась у командира. Стратегический запас! Чтобы мы не баловались, не портили инструмент и не пугались горящих чисел, мене такел, упарсин. Командир выдал драгоценную батарейку. И весы ожили, чтобы огласить приговор.
Цифры высветились на дисплее с беспощадной ясностью. За сорок два дня полёта лично я потерял одиннадцать с половиной килограммов массы. Одиннадцать с половиной! Имитация — имитацией, но потеря-то была самой что ни на есть настоящей. Масса эта была отнюдь не лишняя. Совсем не лишняя. Она была моей плотью, моей силой, моим запасом прочности.
Результаты остальных были не лучше. Плюс-минус килограмм-другой в ту или иную сторону. Меньше всех похудел сам Андрей Витальевич — всего семь килограммов. Но он и перед стартом весил негусто — шестьдесят четыре килограмма, летчики-истребители, они такие. Небольшие, но твердые. Бриллианты наших вооруженных сил.
Больше всех пострадал Антон: восемьдесят девять было — семьдесят шесть стало. Бортмеханик таял на глазах.
