Взаимодействие людей в малых закрытых сообществах изучено давно и досконально. На примере арктических и антарктических станций. Известно: главный враг — безделье. Оно рождает скуку, скука — раздражение, раздражение — конфликты, конфликты — саботаж, а там и до бунта недалеко. Бунт на орбите никому, похоже, не нужен. Потому мы стараемся. Изо всех сил. До седьмого пота, который, в условиях невесомости, немедленно превращается в облачко мелких капелек, дрейфующее по отсеку. Разумеется, только в воображении.
Девиз нашего полёта, вывешенный на видном месте рядом с портретом Сами Знаете Кого, гласит: «Труд, труд и еще раз труд!» Портрет старый, начала века, на нём он похож на агента Смита: в чёрном костюме, чёрных очках, и юный Октябрь впереди.
Командир, Андрей Витальевич, человек железной воли и несгибаемого духа, не дает ни малейшего шанса бациллам лени, разгильдяйства и пессимизма. Он, как опытный санитар леса, выкуривает их календарным планом работ. Каждый занят делом. Физическим или умственным. Главное — занят. А это поддерживает дисциплину лучше любых призывов. Хотя призывы тоже имеют место быть.
Итак, работа.
Мне, к примеру, поручено ответственное задание: пересчитать количество запятых в романе «Из Пушки на Луну». Роман этот был взят как художественная литература для культурного досуга. Теперь моя доля — считать запятые. Интересно, зачем? Может, там зашифровано послание? Или проверяется моя усидчивость? Нет, улёжчивость. Пока я досчитал до трёх тысяч семьсот четырнадцати. Запятых, не страниц. Работа кропотливая. Отвлекает от мыслей о Земле.
Бортинженеры заняты не менее важным делом — ремонтируют старый, 1975 года выпуска, ламповый телевизор «Рекорд-312». Он хранился здесь, видимо, с прежних счастливых дней, когда ровно в двадцать один час просыпалось Время. Зачем его ремонтировать? Аналоговый сигнал остался в прошлом. Но приказ есть приказ. Они сидят, вооружившись паяльником и инструкцией на пожелтевшей бумаге, и спорят о назначении каких-то закорючек. Периодически раздается: «Держи!» и звон разбитого стекла, то гуманитарий Антон проявляет инициативу. Труд облагораживает.
Научные же работники, Василий и Олег, фиксируют скорость прохождения крысы по лабиринту. Лабиринт — картонный, склеенный из упаковок пюре «Торопыжка». Крыса — игрушечная, пластмассовая, на палочке. Её по строгому графику, утвержденному командиром, по очереди водят то Василий, то Олег. Засекают время по часам «Янтарь», записывают в журнал наблюдений.
Взаимодействие людей в малых закрытых сообществах изучено давно… Ну, вы поняли. И мы стараемся. Из последних сил. Потому что расслабиться — значит подставить себя под удар командирского взгляда, ледяного, как космическая синева, опять же воображаемая.
Отдыхаем лишь в часы приёма пищи. Сакральные минуты! Здесь включается искусственная сила тяжести. Отечественная разработка, не имеющая аналогов в мире. Говорят, на западе ахнули, когда узнали. Миллиарды обещали заплатить, но нет, накося, выкуси!
Включается она по команде вахтенного: внимание, весомость! На эти полчаса мы становимся людьми. Можно поставить чашку на стол! Не примагниченную, а просто так! Чудо. Мы кипятим воду в чайнике «Тайга», строго по норме — 250 миллилитров на человека, полтора литра на всю команду, и завтракаем, обедаем или ужинаем. Меню циклическое, как смена дежурств.
На первое у нас либо «Борщок Императорский», либо вермишелевый супчик «Перапёлка» на как бы курином бульоне. Вклад братской Беларуси, да-да, полёт — пример современной международной интеграции в области Космоса. На второе — либо кашка овсяная «Рассвет», либо картофельное пюре «Торопыжка». На третье — кисель «Розовое детство», или чай зелёный, краснодарский.
Не ресторанное питание, конечно. Но это же космос, а не ресторан «Прага»! Здесь другие приоритеты. Другие задачи. Здесь мы покоряем просторы, а не меню. Зато — и в этом главное утешение — всё даром. Ни копейки из своего кармана. Государство обеспечивает. Полностью. Борщом Императорским и пластмассовой крысой. Чего еще не хватает для счастья на орбите? Разве что еще одной запятой в романе «Из Пушки на Луну». До конца задания осталось триста страниц. Или десять тысяч запятых? Всё смешалось в моей голове, как ароматы в невесомости. Работаем дальше.
