Рас Белинджер снова появился на службе (на этот раз Сэмюэль был уверен, что не ошибся), и снова обошлось без неприятностей. Блэйд будто почуял, что отец рядом, оглянулся, увидел Раса и неделю промаялся кошмарами. По ночам Блэйд стал залезать в постель к Сэмюэлю, и страшные сны прекратились так же внезапно, как и начались.
Той наконец вернулся из больницы – но не к себе, а в дом матери. У себя ему было бы одиноко, Бернис целыми днями пропадала по церковным делам. К тому же Уиллади с Каллой рвались за ним ухаживать.
Бернис считала, что Тоя выписали рановато.
Настало Рождество, и, к радости Сван, бедняцкая жизнь семьи Лейк подошла к концу. С холодами народу на службах сильно поубавилось, но до той поры пожертвования были щедрыми, и Сэмюэль успел отложить денег. Без подарка никто не остался.
Вся родня съехалась на рождественский ужин. Калла была рада, что дом полон гостей. Это первое Рождество без Джона, и она не хотела весь день по нему убиваться. И все равно, когда гости разъехались по домам, Калла пошла на кладбище и долго-долго простояла на холоде рядом с его могилой, мечтая повернуть время вспять.
Ближе к вечеру явился Рас Белинджер, с подарками для Блэйда. Калла снова благодарила его за спасение Тоя, но Блэйд спрятался в комнате Бэнвилла, к отцу не вышел и наотрез отказался открывать подарки.
Ночные кошмары вернулись.
Наступил январь. Поток прихожан заметно редел, но не настолько, чтобы даже думать о закрытии. Службы сделались более сердечными. Прихожане каялись в грехах (Бернис так и вовсе каялась каждый вечер и всякий раз трогала людские сердца), под конец каждой службы грешники выстраивались в очередь к Сэмюэлю, а музыка становилась совсем уж задушевной.
Сван исполнилось двенадцать, а Ноблу – тринадцать, с разницей в несколько дней. Сван просила у мамы в подарок лифчик, а получила маечку – по почте, из каталога. Той вручил Ноблу ключи от дедушкиного грузовика, мотор по-прежнему барахлил. Калла испекла ананасовый пирог-перевертыш – свечки на него не ставят, задувать нечего, желания загадывать не на что. Впрочем, про свечки никто и не вспомнил.
Чего еще желать, когда объедаешься ананасовым пирогом-перевертышем?
К концу января Той объявил за завтраком, что готов через пару дней вернуться в «Открыт Всегда». Уиллади от радости чуть не пустилась отплясывать на столе. Бернис вовсе не была уверена, что Той правильно поступает, он же был на волосок от смерти и до сих пор не до конца окреп.
Но беспокоило ее совсем другое. Едва Той вернется к своим обязанностям, Уиллади тоже вернется к своим, и справедливости тут ни на грош. Бернис за это время заслужила уважение Сэмюэля, он верит в нее, а когда они поют, голоса их порой так чудесно сливаются, будто у них одна душа на двоих, – и теперь Уиллади все испортит. Бернис знала, ночная кукушка дневную перекукует, и понимала, что ее надежда на успех (возможно, и так призрачная) тает на глазах.
Она изначально собиралась повернуть дело таким образом, чтобы Сэмюэль верил, будто все исходит от него, – но Сэмюэль может раздумывать вечность, а вечности у нее в запасе нет. У Бернис не оставалось выбора, кроме как соблазнить его. Захоти Сэмюэль сделать первый шаг, давно бы сделал.
Если план удастся, она и Сэмюэль соединятся в восторженном порыве и начнется жизнь, полная счастья. А если ее ждет неудача, жизнь потеряет всякий смысл и останется только наложить на себя руки.
В тот вечер богослужение вышло на редкость задушевным. Бернис это было на руку, ведь религиозный пыл может излиться совсем иными чувствами, как родник дает начало полноводной реке.
– Нет слов, как я благодарна Богу, – сказала Бернис, когда они расставили стулья и навели порядок. Они стояли в глубине шатра, и Сэмюэль протянул руку, чтобы выключить свет. Как раз подходящая минута, вставить словечко о Боге весьма кстати. – В жизни я не была счастливей, чем в эти несколько недель.
Сэмюэль улыбнулся.
– Ты столько сил вложила, Бернис. Что бы я без тебя делал?
Бернис погасила свет.
– Не знаю, как мы жили друг без друга все эти годы. – Она придвинулась ближе, коснулась его.
Сэмюэль отпрянул, включил свет. У него дрожали руки.
– Что с тобой? – спросил он хрипло.
Его вспышка привела Бернис в чувство, но она все же надеялась, что он потерял дар речи от возбуждения.
– Сэмюэль…
– Бернис, нам пора домой. Тебя ждет муж, меня – жена.
– Мы хотим одного и того же. – Бернис взяла его за руки, направляя туда, куда, по ее мнению, они стремились. – Сам знаешь.
Сэмюэль отдернул руки, смерил ее взглядом.
– Нет, – сказал он. – Я не хочу. А если тебя одолевает искушение, молись. Бог поможет побороть неуместные чувства.
– Неуместные? – Бернис обуял гнев. – Неуместные? – Голос ее срывался.
– Бернис, пойдем домой.
Он взял ее под руку.
Бернис отшатнулась.
– Черта с два! – прошипела она. – Думаешь отвести меня домой и усадить к Тою на колени? «Забирай, у меня с ней все кончено»?
Сэмюэль невольно отступил, не веря ушам.
