Стоял, привалившись к забору, Михайла, окровавленную рубаху на боку прижимал. А сам бледный, ровно печь побеленная.
Лежал у его ног какой-то мужчина — там явно насмерть.
Второго татя явно обыскали, и нашли у него кремень, огниво, трут... пока его не били, но это пока не расскажет, что и откуда. Потом точно пришибут.
Боярин привычно распоряжался.
Командовал тело в сарай унести, утром попа позвать надобно, отпеть, все ж человек был. Второго татя в погреб с овощами спустить, посидит ночку связанный, небось сговорчивее станет, попинать можно, только не насмерть.
Спасителя от забора отскребите и в терем ведите, да осторожнее, криворукие...
Устя смотрела на Михайлу, Михайла на нее. И что-то было такое в зеленых глазах... вызов? Решимость?
Нет, не понять.
Потом Михайла глаза скосил, и Устя ее увидела.
Кссссссюха!
Несется, блажная, глаза по пятаку, рот открыт... Устя б ее одна не удержала, нянюшка помогла.
— Ксюшенька, да все прошло, детка, все обошлось. Поймали татей...
— А...
— Мальчик-то? — для нянюшки Михайла мальчиком и был, понятно. — Все хорошо с ним, жив, здоров...
Устя сестру за косу дернула, внимание отвлекла.
— С ума сошла? Хочешь, чтобы батюшка понял, к кому он приходил?!
Аксинья так глазами сверкнула — хоть ты от нее терем поджигай.
— И пусть!
— То-то Михайла тебе благодарен будет.
Не хотела Устинья такого говорить, да вот выскочило. Само собой получилось, не удержалась. Аксинья на нее прищурилась, как на нечисть какую.
— Ты... он...
Устя только рукой махнула.
— А беги, давай. Вот радости-то будет...
Аксинья замешкалась, тут ее Дарёна и уволокла, почти силой. А Устя развернулась, да и обратно пошла.
Не будет она Михайлу лечить. Не сможет.
И помогать ему не будет. Слишком уж хорошо ей эти зеленые глаза памятны. И торжество, в них горящее, и боль от насилия. Как бы хуже не сделать.
Любому другому она бы помогла с радостью, вот, как Дарёне... хоть что бы сделать попробовала. А здесь не решится даже.
Не сможет.
Слишком уж ей больно было. Слишком страшно.
Как бы не добить, заместо помощи. И уже не видела, как Михайла почти картинно сполз по забору, как подхватил его под здоровую руку боярин и поволок на себе в покои.
— Держись, парень, сейчас рану промоем, лекаря позовем... держись...
Может, и не нашли б боярина Данилу никогда.
То есть, нашли б его тати какие, обобрали, да и тело в Ладогу скинули. Очень даже возможно такое было. Но убийце не повезло.
Случай подвел.
Город же, подворье к подворью рядом стоит. Пусть и небольшой, а все ж забор, клочок земли.
Вот у соседа собака и подрылась.
Чего уж там почуяла, шавка неугомонная, кто ее знает? Но вот! Прорылась к соседу — а по подворью не носится, села да завыла.
Кто собачьи повадки не знает, тому в удивление. А мужик сообразил быстро.
Подумал немного, соседа кликнул, да через забор полез. А что ж?
За собакой.
А чего она сидит, воет?
Так ведь... заглянуть надобно обязательно! Вдруг кому захужело? Всяко ж бывает, прихватит сердце, так и не крикнешь, и на помощь не позовешь! Тут соседи и помогут!
Они и полезли помогать.
Дверь в дом открыли — там боярин. А кто ж еще-то? Чтобы в дорогом бархатном кафтане, в шубе собольей, парчой крытой, а уж драгоценностей на нем — выдохнуть страшно!
Что тут делать?
А вот то.
Слово и дело кричать! И погромче, погромче.
Правда, пока один кричал, второй к трупу приглядывался... и драгоценностей потом на боярине всяко поменьше оказалось. Растворились, наверное.
Бывает.
Стража мигом прибежала, принялись мужиков расспрашивать, а одного за телегой послали. Не на себе ж тело боярина тащить? А отнести надобно, они-то Захарьина мигом признали.
Хватать? Тащить?
А кого? Они б схватили, только... глупо это.
Стоят два мужика, бороды чешут... не дураки. Но и так убить — не под силу им будет! Лопатой прибили б, али вилами закололи — оно понятно. Но чтоб стилетом, в сердце, да с одного раза?
Убийца это.
Не мужик какой.
Не такие уж ярыжки идиоты, чтоб не понимать этого.*
*- И управления были, и патрулировали город, и преступников искали. Не идеально, но пытались. Очень забавные, кстати, были патрули при М.Ф. Романове. Но были. И русские города были на порядок спокойнее многих, именно благодаря принятой системе. См. записки С. Герберштейна. Прим. авт.
Пока телегу ждали, десятник мужиков принялся расспрашивать. И про собаку узнал, и про подкоп — чего тут не узнать? Прорылся пес от души, как еще забор стоит?
Кому подворье принадлежит? Так сосед особо и не знает, приходил человек, назвался Петром Полушкиным, сказал, что подворье откупил. Пока оно заброшено, что есть, то есть, так Петру покамест и не надобно. Человек в другом месте живет, ну так не бросать же имущество? Потом на сем месте сын отстроится. Второй. А покамест приедет он время от времени, проверит все...
А чтоб не простаивало подворье, он может людей прислать, работы какие поделать.
Может, приедет кто. Случай — он разный бывает, иногда с бабой надобно так встретиться, чтобы о том не знал никто...
Ярыжки кивали.
Эти доводы и им понятны были.
