Хозяйку рощи сложно было не узнать. Стоит она, почти сливаясь белым платьем своим с березами, и волосы зеленцой отливают. А глаза глубокие, бездонные...
Старая? Молодая?
Она вне возраста...
Устя где стояла, там по березе и сползла.
— Помоги, сестрица! Ради Живы-матушки!
Волхва и колебаться не стала. Оказалась рядом, Устю на ноги вздернула, плечо подставила.
— Пойдем, Устенька. Расскажешь, что за беда у тебя приключилась.
Устя хлюпнула носом — и пошла рядом с волхвой, подозревая, что ее злоключения закончились.
Хоть сегодня...
Хоть ненадолго...
Ей бы взвара горячего, с медом, да ноги попарить, да носки теплые. И мокрую одежду снять. А потом... потом она с чем угодно справится!
— Илюшенька, беда у нас!
— Матушка, что случилось?
— Устенька пропала!
— Устя? — с Ильи и усталость слетела, куда и что девалось?
Боярыня только всхлипнула.
— Пошла на торжище — и не вернууууулась.
Илья почесал в затылке.
А что делать-то?
— Стража?
— Илюша, да что ты! Тихо все делать надобно! Отбор же...
Про отбор боярич знал. И понимал, случись хоть какой шум, хоть какой ущерб репутации, и Устинью никуда не позовут. Так нельзя.
А что можно?
Стражникам заплатить?
Людей на улицы отправить, про Устю расспрашивать?
Так что холопы-то смогут?
Тут решать что-то надобно, а что?
— А батюшка что сказал?
Евдокия Фёдоровна замялась.
Сказать, что супруг напился, чтобы не решать ничего? Что сказать-то?
Илья и сам понял.
— Матушка, может, сказать, что не Устя, а Ксюха пропала? Ее и поискать? Чай, схожи они?
— А коли не найдется Устинья? Ведь и такое быть может? Обеих опозорить?
— Найдется!
Евдокия Фёдоровна в пол смотрела, глаза прятала.
— Мам, ну что ты...
— Боюсь я за нее, Илюшенька. Устя хоть и не скажет, но беда рядом с ней ходит, неуж ты не понимаешь?
— Маменька...
— Отец ведь тебе рассказывал. И про боярина Раенского, и про государыню...
Рассказывал. Только вот у Ильи оно сильно в уме и не держалось.
Тут же царица!
Мариночка!
Глаза черные, волосы шелковые, губы ласковые... о чем вы? Какая сестра?
— Матушка, да не о том я...
Глупостей Илья наговорить не успел. Зашумели во дворе. Илья и выглянул.
Вот первый раз был он так удивлен.
Стоит посреди двора подросток, в простой рубахе домотканной, в портах некрашеных, светлые волосы тесьмой перетянуты. И грамотку протягивает.
— Поздорову ли, боярин? Алексей Заболоцкий?
— Илья я... - удивился боярич.
— Грамотка для боярина у меня. И весточка. Когда дозволишь молвить...
— Дозволяю, — растерялся Илья. — Сюда иди, чего уши чужие радовать?
Парень и пошел. Подал грамотку, и уже тише, только для ушей боярича и боярыни.
— Боярышня, Устинья Фёдоровна, челом бьет. Просит приехать за ней, да платье какое привезти. Сама она домой идти боится.
Боярыня ахнула.
— Жива моя доченька?
— Я в Рощу продукты ношу, ну и так, попросят чего, — просто сказал мальчишка. — Боярышня незадолго до рассвета пришла, попросилась к нам. Волхва ее пустила, а мне приказали грамотку на подворье отнести, да сделать все по-тихому.
Илья выдохнул.
— Матушка, поеду я за Устей? Сейчас колымагу заложим, а ты пока одежду собери, и поблагодарить чем... что там батюшка?
— Сейчас посмотрю я, сынок.
И Евдокия Фёдоровна стрелой сорвалась с места.
Нашлась ее доченька!
ЖИВАЯ!!!
Может, и не умела боярыня детям свою любовь показать. Может, и не говорила о ней ежечасно, и не целовала их, и не ласкала, и делами домашними постоянно занята была. Так ведь не это важно.
Любить-то она их все одно любила. А это главное.
Не слова, а дела.
А дело...
Боярин Заболоцкий еще спал после вчерашнего, когда тряхнули его.
— Проснись, Алешенька! Устя нашлась!
До боярина еще и не дошло сразу, кто нашелся, чего случилось... боярыня это предвидела. А потому и рассолу в кружку налила заранее. Холодного, свежего...
Вот к концу кружки и память вернулась, боярин за голову схватился.
— Устя!
— Живая она. В святилище Живы.
— Оххх...
— Илюшка за ней поедет сейчас. Я ключи от кладовых ему дала...
— Денег возьми. Рублей двадцать, или тридцать... знаешь, где лежат, — упал обратно в подушки боярин.
Сил не было. И голова трещала... вино плохое! С медовухи у него отродясь такого не бывает! Сколько ни выпей!
Ладно! Коли дочь нашлась, с остальным жена и сын разберутся. Все, считай, в порядке. *
*- лично видела такую реакцию на проблемы у одного 'мушшшыны'-татарина. Нажраться, заорать, что его все достало и упасть в кровать. И пусть жена и старший сын все проблемы решают. И решают ведь. Прим. авт.
Опять же, разве неправильно он поступил? Проблема-то решилась, и без него! А так бы сколько он промучился, считай, всю ночь? Правильно, только в следующий раз не вина надо выпить будет, а медовухи.
Боярыня и отправилась разбираться.
Денег взяла, аж целых пятьдесят рублей, тяжеленький мешочек получился. Меда приказала погрузить, окороков несколько, так, еще кое-чего, по мелочи... за дочь — не жалко.
Для Усти одежду собрала. Илья в колымагу сел, да и поехали вместе с мальчишкой.
Ох, только б все обошлось!
Только бы все обошлось!!!
Не хотелось Илье в Рощу ехать. Ой, не хотелось.
