Когда люди собрались нас эвакуировать, с другого соседнего завода, на котором делали стиральные машины, тоже сорвало крышу и забросило к нам. Она точно легла на наш склад и накрыла его. А вскоре ураган стих, и нам сказали, чтобы мы оставались на своих местах, — эвакуация отменяется.
В следующий раз я увидел свет только перед самой погрузкой в автомобиль. Меня отправляли на работу, и из разговора двух моих покупателей я понял, что отныне буду жить и трудиться на какой-то далекой планете, где земляне добывают полезные ископаемые.
Уже на следующий день я летел в космическом корабле и очень сожалел о том, что не успел поближе познакомиться с жизнью на этой красивой голубой планете, где я имел счастье родиться.
Так закончилось мое небогатое событиями отрочество и началась полная невзгод одинокая юность».
Цицерон замолчал, и некоторое время в гостиной сохранялась полная тишина, пока ее не нарушил Владислав Валентинович:
— Честное слово, уважаемый Цицерон, я даже не подозревал, что роботы могут с таким чувством описывать свою жизнь.
— Да, да, да, — горячо поддержала мужа Ирина Константиновна. — Да он же совсем человек. Ему определенно нужно купить какое-нибудь подходящее тельце. Ну что он как пенек стоит у телевизора?
— Я как раз собирался, — развел руками Алексей Александрович. — Вот вернемся в Москву…
— Молодец, Цицерон, — похвалил Иван Бурбицкий. — Были бы у тебя хотя бы руки, я бы похлопотал перед начальством, чтобы тебя взяли на работу в милицию. Нам нужны толковые работники.
— А почему только руки? — удивился Владислав Валентинович.
— Без рук в милиции никак нельзя, — ответил сержант. — Честь нечем отдавать.
— Даешь Цицерону человеческое тело! — громко завопил Фуго и кивнул бывшему грузовому роботу. — Ничего, Цицерон, мы с тобой еще не одну планету обойдем. Дай мне только заработать на космический корабль.
Через полчаса, поблагодарив хозяев за компанию и чай, гости разошлись по домам. Алеша забрал голову Цицерона к себе в спальню, и вскоре во всем доме погас свет. Но два друга — мальчик и бывший грузовой робот — еще долго шепотом разговаривали, пока у Алеши сами собой не закрылись глаза.
На следующий день Фуго поднялся раньше всех. Он вскочил с дивана в шесть часов и первым делом бросился наверх, в спальню к Алеше.
— Цицерон! — открыв дверь, громким шепотом позвал Фуго. — Ты сочинил мне речь? Скоро приедут снимать обо мне фильм.
— Конечно, сочинил, — ответил робот. — Бери бумагу, авторучку и записывай, а я буду диктовать.
— Ну слава Богу, — с облегчением вздохнул Фуго. — Я думал, ты меня надуешь.
Мимикр быстро сел за Алешин письменный стол и приготовился писать.
— Надуешь! — возмутился Цицерон. — Ты меня плохо знаешь. Мое слово крепче железа…
— Хватит болтать, — перебил его мимикр. — Мне еще нужно успеть выучить речь. Не буду же я читать ее по бумажке. Так что давай начинай.
В это время проснулся Алеша. Он потянулся, сладко зевнул и спросил:
— Что, уже утро?
— А ты разве не видишь? — ответил Фуго. — С минуты на минуту из Москвы приедут снимать документальный фильм, а я еще даже не слышал своей речи.
Алеша посмотрел на часы и, повернувшись лицом к стене, проговорил:
— Только, если можно, потише. А то вы забираетесь ко мне в сон и там ругаетесь.
— Я никогда не ругаюсь во сне, — ответил Фуго.
— В своем, может, и не ругаешься, — засыпая, сказал Алеша. — А в моем — еще как.
Против обыкновения мимикр не стал спорить с Алешей. Он кивнул Цицерону и уткнулся в лист белой бумаги.
— Поехали, я начинаю, — как можно тише сказал бывший грузовой робот и начал диктовать:
— «Уважаемые господа и граждане! Взгляните на меня, маленького жалкого мимикра, который из конца в конец пересек всю необъятную Вселенную только для того, чтобы увидеться с вами…»
— Стоп-стоп-стоп, — перебил его Фуго. — Начало хорошее, вот только не надо называть меня «жалким». Давай напишем «отважного мимикра».
— Пожалуйста, — сразу согласился Цицерон и продолжил:
