Роман посвящен судьбе семьи царского генерала Дмитрия Вороновского, эмигрировавшего в 1920 году во Францию. После Второй мировой войны герои романа возвращаются в Советский Союз, где испытывают гонения как потомки эмигрантов первой волны.В первой книге романа действие происходит во Франции. Автор описывает некоторые исторические события, непосредственными участниками которых оказались герои книги. Прототипами для них послужили многие известные личности: Татьяна Яковлева, Мать Мария (в миру Елизавета Скобцова), Николай Бердяев и др.
Я бесконечно признательна моей матери Е. А. Васильевой за помощь и поддержку.
Я посвящаю ей эту книгу с любовью и благодарностью.
Настала последняя ночь скитаний. Поезд шел лихо. С грохотом перелетал через неширокие реки по недавно наведенным мостам, прилежно выстукивали его колеса, теплушки покачивались, жалобно кричал паровоз.
В вагонах на грубо сколоченных нарах, на жестких соломенных матрацах спали мужчины, женщины, дети. Спали, утомленные долгим странствием через всю Европу, с остановками, с призрачной жизнью в специальных лагерях, и томительным ожиданием.
Теперь все было позади. Паровоз гнал изо всех сил, эшелон в двадцать красных телячьих вагонов шел по России. Было начало ноября, был 1947 год.
Уже местами белели снежные проплешины на груди черной, набухшей от бесконечных дождей земле. Голые перелески танцевали, кружились, пятились. В их молящих, воткнутых в низкое небо ветвях надолго застревали клочья белого шлейфа, наклонно летящего из паровозной трубы.
Изредка деревья расступались, обнаруживая вросшие в землю деревеньки. В них, казалось, никто не живет. Пустыми провалами окон смотрели на пролетающий состав разрушенные войной маленькие станции, когда-то шумные, теперь немые, отдающие лишь грохот колес.
Грустно было ехать в ночи по разоренной России, и хорошо, что люди, обжившиеся в теплушках, ничего этого не видели. Они спали, а поезд шел, и, казалось, не будет конца его мерному ходу, не проснутся до утра его странные пассажиры, и только в одном вагоне слышалось едва различимое перешептывание.
— Скоро уже…
— Сказали, как проедем какие-то Сухиничи…
— Сразу, как приедете, напишите…
— Плохо все это…
— Что?
— Они разбросали нас по разным городам…
— Глупости, мы же будем переписываться. Нас не могут поселить всех вместе. Ведь русским языком объяснили в Гродно.
— Понятно…
— В послевоенн…
— Понятно. Не надо об этом.
И шепот становился совершенно неслышным: не то эти люди задремывали, не то стук колес заглушал слова.
За полночь поезд умерил прыть, стал катиться тише, тише, с грохотом дернулся и стал. Снаружи пробежали, громко разговаривая, протопали.
Кое-где проснулись. Чьи-то головы свесились с нар, в темноту, кто-то пытался настороженным слухом разобрать смысл криков, доносившихся снаружи. В теплушке, где шептались, зажгли летучую мышь. Огонек затеплился и высветил несколько встревоженных лиц. Здесь словно ждали чего-то.
И точно. Заглохший, было, в голове поезда топот стал возвращаться, по стенке вагона заколотили, забарабанили. Когда дверь усилиями нескольких мужчин откатилась, снизу, из ночи крикнули:
— Улановы здесь? На выгрузку пять минут! Приехали! Брянск!
Из вагона швыряли, куда попало, портплед, баулы. Две женщины одевали сонную девочку лет пяти. Руки у них тряслись, пуговицы на детской шубейке не попадали в петли.
— Ребята, родные… Да что же это… расстаемся…
— Вы пишите нам, обязательно пишите! Мы не должны теряться!
— Где большой чемодан?
— Скорее, поезд уйдет!
Выпрыгивали из вагона, принимали из рук в руки ребенка, и девочка смеялась от неожиданного полета в темноту, в мамины объятия. Трое с земли махали другим, наверху, в широком дверном проеме вагона.
Паровоз крикнул коротко, состав дернулся и пошел. И пошел, и пошел, усиливая ход, всасываясь в ночь. Недолго светила и красная точка в конце эшелона. Исчезла, будто ее задули.
Двое взрослых огляделись. Ни огня не виднелось, ни хаты. Только шпалы просматривались в ту и в другую сторону шагов на пять, а дальше становились совершенно невидимыми, да справа угадывалась стена более плотного мрака. Лес! Шустрые молодые люди с командирскими голосами, как и положено, уехали вместе с поездом.
— Куда же это нас привезли? — прозвучал испуганный женский голос.
Никто не ответил, не отозвался. Брянска не было. Не светили прожектора, не пересвистывались паровозы, не суетились, не бегали, как это всегда бывает на крупных станциях, возбужденные пассажиры, да и самим человеческим духом здесь не пахло.
Чтобы хоть как-то прийти в себя, мужчина и женщина стали ориентироваться по сторонам света. Предположив, что ехали они «оттуда», с запада, после недолгой перепалки определили направление, где по логике вещей все же должен был находиться Брянск.
— Не в лесу же нас, в самом деле, высадили!
Хотя лес был рядом и молчаливо опровергал самые разумные доводы.
Посыпал снежок. Мелкий, назойливый, подрядившийся на всю ночь. Страх подобрался к сердцу женщины, затуманил голову.
И вот тут, когда очевидной стала безвыходность положения, темноту проткнул и медленно, словно летя по воздуху, стал приближаться к ним огонек. Детский голос радостно возвестил:
— Огонек летит!
А взрослые напряглись в ожидании разъяснения этого огонька. По шлаку захрустели шаги. Светлое пятно подскочило вверх, проявило лицо и руку с фонарем.
— Кто такие? — раздался испуганный голос.
