Из забытья меня вывел скрип двери. Открыл глаза, вижу: та же молодая женщина стоит в нашей комнате, освещенная плошкой. Она босая, платок надвинут на брови. В руках держит кружку и краюху хлеба.
Один из солдат взял у нее кружку, хлеб и передал мне.
Прекрасное видение не вернулось ко мне, и я уснул как убитый.
Проснулся уже на рассвете от сильного взрыва.
Сперва увидел своих охранников — они тоже не то спали, не то дремали на койке. От грохота оба подхватились, загалдели, забегали, очевидно, не зная, как быть с пленным. Взрывы один за другим сотрясали землю. Оконные стекла повылетали, хату подбрасывало, как самолет на воздушных ямах. Солдаты то выглядывали в окна, не зная, что делать, то приседали на пол от нового взрыва. Забившись в угол, я ликовал: наши перенесли огонь на тылы врага и перешли в наступление! Мы, летчики, давно ждали этого…
Артиллерийский обстрел закончился, и меня вывели на улицу.
Выходя из хаты, я подобрал фуфайку — она была для меня самой мягкой на свете подушкой — и подал хозяйке. Та отказалась взять свою вещь:
— Бери… Сколько еще придется тебе скитаться…
Но я не принял подарка.
За воротами под деревьями стоял небольшой грузовик. Солдаты указали мне на него. Как только тронулась машина, в кузов полетела знакомая мне фуфайка.
Проехали несколько десятков метров. Там, где только что стоял грузовик, раздался взрыв, фонтаном поднялась земля. И сбоку, и впереди нас тоже загремели взрывы. Дым с пылью заслонили свет.
Машина свернула в овраг. В вырытых нишах здесь громоздились какие-то ящики, железные бочки. Шофер старательно объезжал свежие воронки.
Ехали долго. Уже не было слышно артиллерийской канонады, на шоссе все реже появлялись военные грузовые машины. В пути к нам подсели еще два офицера, обвешанные кожаными сумками и фотоаппаратами.
Шахтерские поселки с терриконами, безжизненные капониры, домики и деревья то подступали к самой дороге, то убегали далеко от нее. Я приглядывался и к дороге, и к поведению гитлеровцев. Не укрылась от меня и поспешность, с какой мы мчали на запад.
Наконец на горизонте проступил силуэт города. Немцы равнодушно смотрели на него. Я узнал его: это был главный город Донбасса — Сталино, где я работал и жил до войны.
Наша машина обогнула центр и околицами выехала на аэродром.
Летное поле. На нем «Мессершмитты», «Юнкерсы», «рамы». Их много, стоят кучно — никогда не видел я столько вражеских самолетов. От них веет угрозой.
Ехавшие с нами гитлеровцы покинули машину еще в городе. Меня подвезли прямо к взлетной полосе. Незнакомый офицер оставил меня у старта, где стояли летчики, и подался к ближайшему домику. Но я чувствовал: кто-то не сводит с меня глаз.
Самолеты выруливали на старт. Они вот-вот взлетят и пойдут к фронту. Возможно, их встретят мои товарищи. Вот бы ударили они по немецкому аэродрому!..
Подкатила еще одна машина, из нее вышел уже известный мне офицер и еще один, молоденький, с усиками. К приехавшим подошли несколько летчиков.
— Вы знакомы с нашим «Хейнкелем»? — перевели мне вопрос одного из них.
— Видел в воздухе, — ответил я.
— На «Хейнкеле» два стрелка, прекрасные пулеметы! Пусть русский посмотрит, что это за машина.
Меня повели к двухмоторному бомбардировщику. Приказали подняться в кабину, осмотреть ее. Я выполнил приказ. Потом все перешли к истребителю Ме-109. Его я уже видел когда-то вблизи, но все же обошел вокруг машины.
— Ваши истребители начали драться с нами на вертикалях, — заметил один из гитлеровцев.
— Значит, есть у нас и боевая вертикаль! — шуткой ответил я.
Немецкие пилоты с интересом ощупывали мою гимнастерку, заглядывали под нее. Пробовали пальцами мышцы моих рук. Увидев окровавленную нижнюю сорочку, покачали головами, отошли.
— Вас сбивали раньше? — спросил самый старший из них.
— Нет.
— Выбрасывались из самолета в воздухе?
— Нет.
— Почему ваши идут на таран?
— Когда нет патронов и диктует обстановка…
Вокруг возмущенно загалдели.
Растолкав коллег, вперед выступил офицер со шрамом на скуле.
— Меня таранил ваш летчик. Если бы это был ты, я бы своими руками придушил тебя… Ветер снес мой парашют к нашим…
— А меня, как видите, не спас и ветер… Какой самолет вас таранил?
— ЛаГГ-3! — показывает три пальца гитлеровец. Фашистские пилоты знают наши самолеты и стараются что-то выведать у меня.
— Как ваши летчики ведут бой на «Яках» с «Мессершмиттом»?
Я ответил, что после удара головой о прицел стал плохо соображать. Интерес ко мне сразу пропал.
Один из охранников по приказу офицера отвел меня в столовую. Там мне дали тарелку каши и кусок хлеба. Я наскоро проглотил пищу (охранник стоял над душой), а когда мы вышли из столовой, у дверей уже ждала машина. Меня отвезли к дому с подвалом невдалеке от аэродрома, отомкнули двери и толкнули вниз, по ступенькам.
