Остановились у штабной хаты. Заместитель командующего армией по политчасти генерал А. И. Вихорев выслушал мой рапорт, улыбнулся, оценив взглядом мой партизанский наряд. Затем обнял меня и, ни о чем не расспрашивая, приказал привести меня в нормальный вид.
Хозяйка хаты, куда меня поместили, нагрела воды, поставила корыто, дала полотенце и душистое мыло, которого я давно не видел. Пока мылся, мне принесли белье, обмундирование, фуражку, щетку для обуви.
Через час я зашел к генералу совсем в ином виде. В его кабинете тоже произошли некоторые изменения: посередине комнаты стоял стол, накрытый для ужина.
Во время ужина я рассказал генералу о своем трудном вылете, о Викторе Карюкине, о партизанах. Потом генерал Вихорев встал из-за стола, подошел к сейфу, открыл его и выложил на стол мой партийный билет, Золотую Звезду, орден Ленина, три ордена боевого Красного Знамени…
В тот миг я испытал такое огромное счастье, что на глаза набежали слезы, ведь мне посчастливилось вырваться из кромешного ада, откуда удается бежать далеко не каждому летчику, сбитому над вражеской территорией…
— Когда пилот не возвращается с задания, его ордена и документы отсылают из части, — сказал генерал Вихорев, когда я взял себя в руки. — Командарм Хрюкин разрешил хранить твои документы и награды здесь, на фронте. Мы верили: ты вернешься. Командарм ждет тебя. Прикалывай свои награды и иди… Потом возвратишься ко мне. Здесь и переночуешь…
Очень волновался я, входя в кабинет генерала Т. Т. Хрюкина. В памяти свежи были все обстоятельства неудачного последнего вылета. Хорошо помнил я и слова командарма: «Сокол-семнадцать, я не узнаю вас»… Как-то теперь он оценит тот вылет, мой «поцелуй» с «рамой», пребывание в плену? Ведь всего этого могло и не быть… Разве сбить «раму» было сложным, тяжелым для меня делом? Нет. Я чувствовал себя в какой-то мере виноватым за последствия того боя. Но «рама» сгорела на земле, задание я выполнил, хоть и дорого поплатился потом. Из плена вырвался сам. Разве это не оправдывает меня перед моими любимыми командирами, которые доверяли мне и уважали меня?
Волнуясь, открыл дверь в кабинет. Навстречу мне шагнул высокий, стройный командарм. Он улыбался, и сразу как рукой сняло все мои тревоги и сомнения. Тимофей Тимофеевич пожал мне руку, обнял меня, и я впервые почувствовал полное счастье возвращения в нашу боевую семью.
Командарм не только расспрашивал меня, но и сам рассказывал о нашем полке. Он назвал новых Героев Советского Союза — Амет-Хана и Алелюхина, сказал, что перед армией поставлена ответственная задача — обеспечить поддержку наземных войск в операциях по освобождению Крыма.
У меня учащенно забилось сердце: значит, завтра смогу идти в бой! Командарм словно угадал мои мысли, услышал невысказанные слова.
— Ваш полк воюет отлично. Ты за это время отстал от товарищей. Придется потренироваться, подтянуться. Самолет — это тебе не партизанский автомат. Согласен?..
Той же ночью командарм повез меня на своей машине к командующему фронтом генералу армии Ф. И. Толбухину. Загруженный делами даже поздней ночью, Федор Иванович, полный, с болезненной одышкой, попивая крепкий чай, между короткими телефонными разговорами расспрашивал меня, как удалось бежать и переправиться через Днепр.
— Обязательно расскажи обо всем однополчанам, — сказал он потом. — Обо всем! Особенно о партизанах. Какая это сила! — и тут же обратился к Хрюкину: Где он будет продолжать службу?
У меня по спине пробежал холодок. Я не выдержал:
-- Хочу летать, товарищ командующий, в своем полку.
— Может, ему трудновато будет в этом полку? — посмотрел командующий фронтом на генерала Хрюкина.
— Прошу вас, товарищ генерал, отправить меня в прежний полк, — настойчиво повторил я.
— Так как ты считаешь? — снова спросил Толбухин нашего командарма.
— Федор Иванович, в полку уже знают, что Лавриненков вернулся. Однополчане ждут его.
— А почему это ты без погон? — обратился ко мне Толбухин.
— Только переодели, товарищ генерал…
Хрюкин объяснил, в какой одежде прибыл я в штаб армии. Командующий фронтом вызвал своего адъютанта.
— Принесите погоны капитана.
Тот ушел и возвратился с новыми погонами, на которых было по четыре звездочки, а через несколько минут подал Толбухину приказ о присвоении мне звания гвардии капитана. Генерал армии подписал его, вручил мне погоны, поздравил с новым офицерским званием и пожелал боевых успехов.
— Уверен, что «Сокол-17» еще не раз прославится в небе. У нас много боев впереди…
На следующий день в полной форме я явился к нашему командарму.
— Товарищ командующий, капитан Лавриненков представляется по случаю отбытия в свою часть. Хрюкин окинул меня внимательным взглядом:
— Ну, вот теперь вижу, что ты — Герой Советского Союза. Приказ о твоем назначении командиром эскадрильи уже отправлен. Желаю новых подвигов!
