Замелькали пятидесятифунтовые банкноты. И в тот же момент лицо Джанет обожгли кошачьи глаза, на этот раз совсем зеленые от ряби молодых листьев, и тихий, но внятный голос сказал:
— Благодарю, мистер Хаскем, мне не нужны деньги.
Тонкая рука Хаскема с отполированными ногтями замерла в воздухе.
— То есть?
— То есть я не нуждаюсь в денежном эквиваленте моей работы.
Хаскем пожал плечами и повернулся к Джанет.
— Подожди меня здесь, Хью! — на ходу крикнула она, видя, как ладная узкобедрая и широкоплечая фигура, перепоясанная широким армейским ремнем, удаляется в противоположную от ворот сторону.
Джанет бежала за удаляющимся в сплетение деревьев человеком, ощущая себя в каком-то дурном сне: прекрасно видя, что мужчина идет спокойным размеренным шагом, она никак не могла догнать его. Тогда Джанет побежала — напрасно. Расстояние между ними не сокращалось. Смирившись, наконец, с тем, что ей не догнать этого таинственного индейца, она остановилась, прислонившись к первому попавшемуся дубу. А через несколько секунд увидела, как мужчина развернулся и так же не спеша пошел к ней навстречу. Но на сей раз сама Джанет не двинулась с места, и на лице незнакомца появилась спокойная удовлетворенная улыбка.
— Вы умеете учиться, — не то утверждая, не то спрашивая, произнес он.
— Меня зовут Джанет, Джанет Шерфорд, — сама не зная почему, вдруг сказала она и протянула ему руку.
— Паблито, — притушив свой зеленый огонь, он взял ее руку, и Джанет показалось, что рука вдруг повисла в каком-то безвоздушном пространстве, не имея тяжести. — О, простите, — усмехнулся он, и она ощутила ровное сухое тепло настоящего мужского пожатия.
— Я побежала за вами, чтобы…
— Слова только затемняют суть, Джанет. — Ее имя индеец произнес с явным удовольствием, словно пробуя его на вкус. — Я знаю, что вы увидели во мне нечто необычное и, больше того, в ответ на это необычное в вас самой проснулось то, чего вы никогда не чувствовали и не подозревали. Это хорошо. А еще лучше, что вы побежали за мной. Это говорит о том, что вы человек действия, а не бесплодных рассуждений. Я говорю правду? — полуутвердительно улыбнулся Паблито.
— Наверное, да.
— «Наверное» — лишнее. Поэтому сейчас я рядом с вами. — И расширенные глаза, в желтовато-карих радужных оболочках которых зарябил сквозь плетение недавно распустившихся листьев закатный свет солнца, приблизились вплотную к лицу Джанет. Но теперь ощущение того, что эти глаза должны принадлежать не человеку, а какому-то зверю, уже не испугало ее, наоборот, ей стало весело, как в детстве на качелях, когда уносишься высоко вверх. — Ваши способности не должны быть потеряны.
— Какие способности? — прошептала Джанет, всей кожей впитывая тот ровный, спокойный жар, который шел от человека, уже отошедшего от нее на несколько шагов.
— Те, о которых вы еще не знаете, но, может быть, догадываетесь.
— И что же вы мне предлагаете? — поражаясь своему, как ей показалось, чудовищному цинизму, нетерпеливо и упрямо спросила она.
Паблито отступил еще на несколько шагов, но жар от этого только усилился.
— Я предлагаю вам следовать за мной. «Куда?» — вопрос застыл на губах Джанет, и вместо него с них слетело властное своей обыденностью:
— А вы знаете, что я выхожу замуж?
— Разумеется. Но вам не потребуется много времени. Вы вернетесь. Единственное условие: вы верите мне безоговорочно.
— Иначе я не могу.
— Тогда подойдите ко мне ближе. Еще ближе. И не пугайтесь.
Правую руку Паблито положил ей на голову, а левую — на живот, и через несколько мгновений по ее телу искрящимися маленькими змейками побежали те самые токи, которые так робко и осторожно бродили в нем еще в филадельфийском аэропорту.
— Я жду вас через четыре дня в «Хитроу», — услышала она голос, позволивший себе чуть больший, чем раньше, гортанный акцент, — у стойки рейса Лондон-Конакри-Белем-Богота. Возьмите с собой самое любимое.
Путь до Боготы занимал больше суток, но Джанет, несмотря на трагедию и напряжение минувших дней, совсем не чувствовала себя усталой: проснувшиеся токи жизни бродили в ней, делая тело упругим, а мысли свободными.
Она сидела в кресле, закрыв глаза и отдаваясь уже привычному ощущению ровного тепла, исходящего от Паблито. Это тепло поддерживало непонятное самой Джанет телесное влечение к латиноамериканцу, но оно же и не давало этому смутному влечению перейти в определенный сексуальный интерес.
