Потом последовали уточняющие вопросы, прибывшие генералы подтвердили свою приверженностью к идее сделать Михаила единственным регентом, после чего военные отвели время под быстрый (примерно на час) перекур и перекус. А уже после оного началось обсуждение конкретных мероприятий, необходимых для достижения общей цели.
Глава одиннадцатая
Петроград. Доходный дом. Тверская, 29. Квартира депутата Керенского.
23 февраля 1917 года
К вечеру у генерального секретаря Верховного совета Великого востока народов России прорезался аппетит. Случалось это не так уж и часто, тем более что в прошлом году Александру Федоровичу удалили почку и боли преследовали его до сих пор. Прада, это не изменило его привычки: он оставался таким же суетливо-энергичным, как и ранее, вот только истеричности в характере стало как-то слишком много (кстати, следившие за ним жандармы дали Керенскому кличку «Стремительный» из-за его скорости передвижения и привычки быстро заскакивать и соскакивать с трамваев и прочего общественного транспорта, утомленные филеры даже вынуждены были нанимать извозчика, иначе за оным не поспевали).
Почувствовав, что голод посетил его измученный политической деятельностью организм[1], Александр Фёдорович попросил срочно чего-нибудь перекусить. И буквально через несколько минут на его столе оказался небольшой самовар, чайник с заваркой и тарелка бутербродов. Игнат, повар господина депутата знал его непритязательные вкусы, однако последние несколько месяцев вынужден был готовить согласно предписаниями врачей. Но имелось одно свойство, которое делало Игната Вострушкина звездой первой величины на поварском небосклоне. Это умение творить бутерброды. Именно творить! Ибо всегда, подчёркиваю, всегда, на бутерброде (что с немецкого означало хлеб с маслом) слой хлеба и слой масла были всегда одинаковой толщины. Не зависимо от размеров куска хлеба! И тем более, от того, тонкий сей бутерброд или толстый — можно смело проверять с микрометром — но эти два слоя оставались абсолютно одинаковыми по толщине! Более того, каким-то чудом, Игнат точно знал когда какой бутерброд следовало подавать на стол: обычно на отдельной тарелочке выкладывались кружки колбасы или сыра, иногда в небольшой плошке покоилась порция икры (но не в последнее время), и никаких сэндвичей! Если Александр Фёдорович будет в настроении, сам соорудит себе конструкцию на бутерброде, а нет, так нет. Обычно Керенский предпочитал бутик отдельно, а вот добавки к нему — отдельно. Тем более, от чая. Но вот сейчас подача была необычной, ибо перед Александром Федоровичем был не бутерброд, а совсем иная субстанция: горбушка чёрного хлеба, обильно натертая чесноком, на блюдце — три кусочка розового сала, из которого, казалось, жир стекал на фарфор, о! вот и рюмка водки! И Керенский понял, что именно это ему так хотелось! Ну как этот гад, Игнат, сумел так тонко понять господскую душу?
Хлеб — сало — водка — хлеб — сало!
Ну а теперь и за чай можно приняться. Чай он пил по-революционному, с кусочками колотого сахару, никаких вам варений и печений, не до того! И предпочитал индийскому либо цейлонскому китайский, на сей раз это был почти что желтый, с легким кирпичным привкусом, что говорило о древности брикета, хотя я лично такой бы не пил ни за какие коврижки, а вот Керенскому, поди ты, нравился!