— Видишь того полковника, он при моей персоне состоит. Покажешь ему эту монетку — получишь аудиенцию. Любую просьбу выполню, если она в моей воле будет. — сообщил Пётр купцу.
— Любую? — не поверил торгаш. — А министром меня сделаешь?
Регент в ответ протянул руку. Туда упала медная полушка.
— Как раз ищу министра продовольственной безопасности.
— Чего это? — не въехал Асаф. Пётр сам удивился, каково он это завернул… Собрался с мыслями.
— Будешь отвечать за снабжение хлебом. Всей страны. Указ о монополии на вывоз зерна за границу империи уже готов.
— Это ты меня, Ваше Императорское Величество главным по хлебу делаешь? — уточнил купец, охреневающий от открывшихся ему першпектив.
— Делаю. В девять вечера чтоб был в Зимнем. Охрана проводит. Указ будет готов.
— Тут эта, Ваше Императорское величество… Вот та мука, что под навесом — я ее рабочим Путиловского обещал. Не за деньги. За охрану. Их отряд с минуту на минуту подойти должен будет. Боялся я, что своих сил отбиться не хватит, особенно, если солдатня с запасных навалится…
— А не поспешил ли ты, герр Питер? — поинтересовался Брюс у государя, когда они отъехали от складов. — Не слишком-то эти купчики на руку чисты. Должен же знать.
— Да знаю, знаю… всё про них знаю, что в голове засело. Только на этом месте любой воровать будет![5] Но Блиновы со многими думскими на ножах, даже старообрядцами, какие-то разные секты у них. Так что будет сей воз тянуть. А сейчас народу надо дать хлеб или он власть снесет. Сам мне про это столько твердил!
— Да помню я, помню… Не лежит просто сердце к этим купчикам. Жаль, Бугров умер. Вот ему бы я точно доверился.
— Сам говорил, что нет лишних людей, есть только кадры. И от того, как мы будем их использовать — так наше дело и сладится!
— Так это не я говорил, кто-то умный, да… Нет, запамятовал, кто. — и Брюс, смущенный, сместился на фланг небольшой колонны, которая спешила к Зимнему дворцу, ставшему на время штабом контрреволюции.
[1] Тут Петру доложили неточно. Эти склады принадлежали не так давно умершему купцу Александру Петровичу Бугрову, державшему в своих руках торговлю хлебом практически по всему Поволжью. Наследника у него не осталось и теперь его склады принадлежали нескольким группам хлеботорговцев, среди которых были и Терещенки, и некоторые родственники думцев, в том числе князь Львов. И Рябушинские к этому бизнесу имели некоторое отношение, хотя, более всего косвенное, как банкиры, осуществляющие финансовое прикрытие торговых операций.
[2] Не стоит удивляться тому, что Пётр повторял расхожие в его время «мудрствования» — систематического образования он не получил, схватывал знания урывками, да и те, которые необходим были ему для решения каких-то конкретных задач. Впрочем, эта фраза дожила и до наших дней, я слышал ее во время трансляции проповеди в одном из православных монастырей в году 2010 примерно.
[3] Это имя Асаф библейское, означает «надежный», «устойчивый», впрочем, есть и арабские корни этого имени, означающие «скорбящий». Встречалось в среде старообрядцев.
[4] Вот тут Асаф Аристархович соврамши. Одна из граней торгового дома Блиновых было как раз банковская деятельность. Они даже кое-кого разорили, чтобы крепче стоять в этом деле на ногах. Так что ростовщичеством Блиновы занимались.
[5] Не совсем правда. Тот же наркомпрод Цюрупа не воровал. Правда, и в голодные обмороки не падал. Это уже миф, правда, довольно стойкий.
Глава двадцать третья
В которой возмущение гвардейских полков переходит в мятеж
Петроград. Лесной корпус. Английский проспект
26 февраля 1917 года
Когда-то это считалось дальней окраиной города. Тут была так называемая Английская ферма (принадлежавшая поданному британской короны) да рядышком Спасская мыза. Именно они стали основным участком земли так называемого Лесного корпуса — места традиционного загородного отдыха петербуржцев. В конце девятнадцатого века этот район стал застраиваться многочисленными дачами, сдававшимися в аренду на короткий летний период.