– Я тоже знаю, – сказал Мадон. – Думаю, во время общей неразберихи и пальбы моему «галахаду» прилетело в зону соединения воздушного фильтра с энергетическими аксонами «зет-запад-запад» и «экс-север-запад». Не исключено, что это вообще был дружественный огонь старины Брандта, рядом с которым я в тот момент находился и который так удачно только что нас покинул. Хотя все палили кто во что горазд, в белый свет, как в копеечку, и для всех будет удобнее полагать, что меня подстрелили Охотники, которые, вообще-то, не стреляли вовсе.
Феликс Грин выразительно крякнул, но счел за благо промолчать.
– Всех нас попросту спеленали, как пауки обыкновенно поступают с мухами на черный день, причем настолько плотно, что я не видел ничего, кроме переплетенных тенет на своем шлеме, и не мог пошевелить даже пальцем, чтобы привести в действие хотя бы одну из следящих систем «галахада». Чувствую, мне будет чем поделиться с конструкторами скафандров по возвращении!..
– Команды голосом никто не отменял, – сказал Грин в сторону.
Но Мадон его услышал.
– Я не так глуп, как кажусь! – воскликнул он сердито. – Конечно, я отдал своему скафандру множество самых разнообразных команд голосом. В том числе и на запуск режима «турбо-динамика», чтобы порвать все эти путы к чертовой матери. Чем лишь усугубил свои неудобства, потому что в результате усилий экзоскелета в скафандре что-то разошлось, начал вытекать воздух, а наружная атмосфера, напротив, поступать внутрь. И это никаких радостей жизни никому не прибавило. По моим внутренним ощущениям прошло лет сто, хотя таймер внутри скафандра отсчитал двадцать две минуты с какими-то секундами.
– Пять миль за двадцать две минуты, – заметил Грин. – Они не спешили.
– Думаю, по дороге несколько раз они кого-то из нас теряли, – сказал Мадон, криво усмехаясь. – Не я один сопротивлялся. И, подозреваю, кое-кто делал это эффективнее моего.
– А дальше? – спросил Кратов.
– К тому времени я вдоволь нахлебался газовой оболочки Таргета и с трудом отличал явь от бреда. В какой-то момент тенета исчезли, я обнаружил себя лежащим ниц в холодном, почти умершем скафандре. И, движимый базовым инстинктом самосохранения, незамедлительно поспешил от него избавиться.
– Это помогло? – удивился Кратов.
– Еще и как! – Мадон нервно рассмеялся. – Чертовы куклы вернулись и утащили мой скафандр. А на меня и внимания не обратили. Как будто я сделался невидимым! Merde,[14] я только собрался допить горячий кофе, что оставался еще в термосе, как меня оставили без кофе, без скафандра и без надежды.
– И ты выбрался наружу, – не то подсказал, не то уточнил Грин.
– Да, – сказал Мадон и замолчал, словно бы потеряв нить повествования. – Это было что-то вроде подземных выработок, – заговорил он медленно. – Такие, знаете… как в старину, когда добывали уголь. Запутанные и дурно обустроенные. Я все время шел на свет, и всякий раз это было искусственное освещение. Вокруг постоянно происходила мельтешня, кипела жизнь, а меня словно не было. Проклятые твари меня игнорировали. Даже обидно… – Никто не рассмеялся, и он продолжал: – А потом вдруг обнаружилось, что я снаружи, кругом перепаханный снег, светят несколько солнц, и ни одно толком не согревает.
– И ты пошел, ведомый инстинктом перелетных птиц, – сказал Грин.
– Черта с два! – с живостью воскликнул Мадон. – По компасу. – Он ткнул Феликсу в нос наручный браслет. – На условный запад…
– Почему именно на запад? – рассеянно удивился Мурашов, не отрываясь от своего экрана.
– Кто-то из вас говорил, что металлосодержащие объекты лежат к условному востоку от «гиппогрифа».
– Я говорил, – сказал Грин. – Так себе ориентир в условиях произвольно восходящих светил.
– За неимением лучшего… К слову, указатель компаса стоял как вкопанный, потому что это земной интеллектуальный компас, и ему плевать на поведение местных солнц. Должно быть, решил для себя, что с родной планетой что-то не так. Одному богу известно, к чему конкретно он осуществил привязку координат… помнится, мы говорили, что было бы неплохо установить какие-то навигационные соглашения… но меня он привел куда нужно.
– Забавно, – сказал Кратов напряженным голосом.
Мадон поерзал в кресле.
– Такое чувство, что вы мне не верите, – недовольно сказал он. – И не очень рады, что я вернулся. Понимаю, всем было бы веселее, кабы вернулся Санти. А вернись командор, качество управления намного повысилось бы.
– Да рады мы, рады, – запротестовал Грин. – Мы лишь хотим понять, как тебе это удалось.
– По снегу, по холоду, – задумчиво сказал Кратов. – Без скафандра.
– Паршивых несколько миль, – сказал Мадон и снова замолчал, провалившись в воспоминания. – У меня ведь не было шансов? – спросил он жалобно, со всхлипом.
– Прекрати! – вскричал Грин страдающим голосом.
– Вы же опытный звездоход, – сказал Кратов убедительно.
– Две мили по морозцу, – ввернул Мурашов. – Утренний моцион зрелого мужчины.
Мадон с отвращением отпихнул пустой бокал с зеленым пойлом.
– Я бы выпил чего-нибудь покрепче, – объявил он.
