Волчьи силуэты Охотников белыми прорехами возникали на сером небесном фоне и вновь пропадали, зрелище было магнетизирующее, но, похоже, чертово гиперчувство захватило слишком много пространства в его сознании, не оставив места для эмоций.
Он вспомнил: так и было в прошлый раз, даже еще сильнее, потому что, начиная с определенного момента, он осознал себя единым целым с нейронными сетями «гиппогрифа», этакой мыслящей машиной, и ему было хорошо в этой ипостаси, настолько хорошо, что не хотелось возвращаться на человеческий уровень бытия. Сейчас все было иначе, он сохранял собственную личность во всей полноте и многообразии, хотя ментальные изменения ощутимо потеснили ее с обжитых мест. Он был подготовлен к переменам в восприятии, оценивал их инструментально, как средство достижения цели, ни граном более.
ВИЖУ – СЛЫШУ – ЧУВСТВУЮ
И ЕЩЕ ЧТО-ТО В ТОМ ЖЕ РОДЕ
НАВЕРНОЕ, ВЫЧИСЛЯЮ
КУТТЕР ПОЗАДИ МЕНЯ,
СО СВОИМИ НЕЗАЛЕЧЕННЫМИ БОЛЯЧКАМИ,
НАВЕРНОЕ, НЕ ПОНИМАЕТ,
ПОЧЕМУ ДО СИХ ПОР ЦЕЛ
Я ТОЖЕ НЕ ПОНИМАЮ
НЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЛОГИКА
ВООБЩЕ НИКАКОЙ ЛОГИКИ
МАШИНЫ ТАК СЕБЯ НЕ ВЕДУТ
ЛИШИТЬ ИНТРУДЕРА ШАНСОВ НА ОТСТУПЛЕНИЕ
ЧЕГО, КАЗАЛОСЬ БЫ, ПРОЩЕ
Я БЫ ТАК И ПОСТУПИЛ
ВСЯКИЙ БЫ ТАК ПОСТУПИЛ
У КОГО ЕСТЬ ЛОГИКА
ПОНИМАНИЕ ПРИНЦИПА ПРИЧИННОСТИ
ЭЛЕМЕНТАРНАЯ ФИЗИКА
ЧТО, ЕСЛИ ОНИ СУЩЕСТВУЮТ В ДРУГОЙ ФИЗИКЕ
ТОЛЬКО НЕ НАЧИНАЙ
НЕ СЕЙЧАС
МОЛЧУ, МОЛЧУ
А ЧТО, ЕСЛИ
ЗАТКНИСЬ
НЕ ЗАБЫВАЙ: Я – ЭТО ТЫ
ЗАТКНИТЕСЬ ОБА
В торце Пакгауза бесшумно и широко, как китовья пасть, открылся громадный люк, и кокон с Кратовым внутри, вкупе с почетным эскортом Охотников, провалился в темноту.
Архаичный стиль снаружи оказался камуфляжем, и устроено это было не то для отвода глаз, не то в угоду какой-то неведомой маскерской эстетической традиции.
В недрах Пакгауза все было иначе.
В густом, едва ли не осязаемом мраке, больше напоминавшем упругую пылевую взвесь, во все концы простирались зримые тенета, они перекрещивались, схлестывались меж собой, в местах соединения превращаясь в пульсирующие сферы неидеальных форм. Пульс этот достигал Кратовского гиперчувства не только вспышками на границе визуального восприятия, подчиненными собственному ритму, который при известном усердии разлагался на длинные, сложно организованные ритмические последовательности. На световые колебания налагался также и звукоряд, точно так же вне улавливаемых человеческим ухом границ, но простой синусоидальный, без особенных изысков. Во всем этом сигнальном пространстве скрывался какой-то смысл, но с тем же успехом то мог быть местный аналог индустриальной музыки – у Кратова на сей счет не выработалось никакого мнения.
Он впитывал накатывавшие на него волны информации, вычленяя из эксабитного шума лишь то, что могло способствовать достижению главной цели. Ну, и еще, из снисхождения к отступившей на задний план человеческой природе и любопытству как ее доминанте, кое-какие, по мелочам, сведения ксенологического свойства.
Внутренние объемы Пакгауза напоминали собой утробу живого существа, что удивления как раз не вызывало: давно уже интеллектронные архитектуры всех степеней сложности строились по образу и подобию нейронных сетей и кровеносных систем, и Федерация не была исключением. Это было целесообразно, это позволяло использовать в качестве элементной базы искусственную органику всех типов и естественным образом включать в операционные циклы квазиживых структур всякие полезные вещи вроде процедур энергетической автономии, самодиагностики и регенерации.
А еще это свидетельствовало о том, что если то и были аутсайдеры, то либо в своем прошлом, либо в настоящем, хотя бы даже через третьи руки, они имели доступ к технологиям Галактического Братства.
Иное дело, что застань Кратов здесь какие-нибудь мельничные лопасти с жерновами или густо смазанные машинными маслами шатуны с кривошипами, он обнаружил бы себя в гносеологическом тупике.
Охотники ловко проносили кокон с добычей сквозь просветы в тенетах, уворачивались от пульсировавших сфер, но не выказывали никаких намерений умерить свой полет. По оценкам Кратова, они давно уже должны были достичь дальних уголков Пакгауза. Однако, похоже, здесь существовали и нижние ярусы, куда более протяженные, нежели доступное природным явлениям и сторонним взорам навершие Базы.
