Только у одного в команде был желтый «галахад» с отключенным режимом мимикрии. Необъяснимые соображения личного свойства.
Скафандр умер вместе с хозяином.
Все индикаторы погасли. Один лишь маячок службы общего мониторинга, позволявший отследить местонахождение скафандра, продолжал тлеть равнодушным зеленоватым светлячком на горловом стыке шлема.
Все системы жизнеобеспечения не то выведены были из строя, не то отключились сами в тот момент, когда обнулились жизненные показатели человека внутри. Не исключалось также, что вступила в действие некая штатная программа сохранения тела от посмертных изменений путем понижения температуры и включения каких-то консервирующих процедур. Кратов никогда не слыхал о подобной программе – так уж сложилось, что никто, облаченный в скафандр высшей защиты, никогда не умирал у него на руках. Но, как выяснилось, он вообще о многом не слыхал.
Лицо Романа Мурашова под помутневшим забралом казалось чересчур спокойным для боевой ситуации, в которой его застигла смерть. Без обычной иронической усмешки, с открытыми глазами. Даже не слишком бледное… хотя причиной тому могли служить гримирующие отсветы красного солнца. Бережно, словно опасаясь разбудить заснувшего, Кратов дважды осмотрел скафандр. Никаких внешних повреждений не было – все же, «галахад» всегда слыл маленькой неприступной крепостью аккурат для одного обитателя. При некотором везении и в режиме активного рассеяния он был способен выдержать прямое попадание импульса из среднего фогратора. Режим активного рассеяния Мурашов, с его странной нелюбовью к защитным функциям скафандра, включить, очевидно, не удосужился. Но погиб он не от этого.
В мозгу леденящей стрелой торчала одна неправильная, но от того не сделавшаяся менее навязчивой мысль: нельзя было убегать. Нужно было остаться и помочь друзьям. Возможно, для спасения им не хватило всего одной пары рук.
Пускай даже безоружных.
Мурашов был тоже безоружен. Но с поля боя не удрал. Теперь он лежал здесь, на снегу, уставясь остекленелыми глазами в бронированное брюхо «гиппогрифа». А те, кто был вооружен, либо уцелели, либо их участь оказалась во стократ горше.
Может быть, Кратов сейчас валялся бы здесь же, с ни на что не пригодной парой рук, и так же безучастно таращился на цель всей своей жизни, которая в одночасье обернулась западней и могилой в одном флаконе.
Грубый, радикальный, но, что ни говорите, действенный способ остановить его.
Но ведь он, кажется, не сработал.
Мог ли астрарх Лунный Ткач отправить его в ловушку? И для этого навострить капкан не где-нибудь, а в избыточно недоступном месте, куда пробиться намного сложнее, чем плюнуть и отступить?
Нет, не мог. Невозможно, потому что так не бывает. Это не вопрос веры, не тема для дискуссий. Все просто: астрархи так не поступают.
Да и зачем ему это делать? Он, кажется, бесконечно далек от тех игрищ, что затеяли младотектоны, усмотревшие в Кратове призрачную угрозу их благополучию.
Мог ли Лунный Ткач затеять какую-то игру в своем понимании забавы и развлекаловки?
Да запросто. «Обещай не быть таким серьезным, братик».
Он мог заиграться, переоценить свой прогностический дар, что-то упустить из виду или не придать значения фактору, который на момент обустройства игрового поля вообще не существовал.
Всадники Апокалипсиса, будь они прокляты.
«Не хочу никого разочаровывать, – злобно думал Кратов, – но пока что у вас ни черта не получилось. Я все еще жив и полон новых идей. Хотите знать, о чем эти идеи? Как отыскать вас и стереть с лица этой планеты».
Он тащил тело Мурашова к ближайшему «архелону», особо не размышляя, есть ли в том какой-то резон и как он намерен поступать дальше. Естественное стремление, почти на уровне инстинктов: вынести поверженного соратника с поля боя.
«Это неправильно. Ты должен был жить, док. Вообще ничего не должно было случиться. Простая задача: забрать свое и улететь. Какие тут могут быть Всадники Апокалипсиса? Как они вообще попали на эту планету, да еще раньше нас? Все должно было пойти по иному сценарию. Если бы я не спровадил „Тавискарон“ в эту западню. Если бы я, бог знает почему, вдруг не решил, что рациоген – это именно тот прибор, который способен сцепить в единое целое осколки „длинного сообщения“, и не существует для того иных способов. Если бы я, руководствуясь свободой воли и непротивлением хаосу, вообще оставил все как есть и наслаждался семейным счастьем и безмятежностью быта в объятиях любящих женщин, чей круг с годами становится только шире. Но все случилось как случилось. И в итоге погиб странный доктор Мурашов, погиб он по моей вине и ни по чьей больше, несколько ничем перед мирозданием не провинившихся человек исчезли без следа, а я застрял на холодной неуютной планете, где никогда не бывает ночи, один день сменяется другим, и вся разница между ними состоит лишь в наборе светил небесных… Ну да, я полон новых идей. Одна загвоздка: все они касаются тех способов, какими я намерен наказать иллюзорного обидчика, и нет ни одной идеи, как до него добраться».
