Подумав, Телицын начал было поглаживать ручку кресла, но остановился под изучающим взглядом Славинского и спросил:
– А мне – советуете идти к Мещерякову?
Петр Афанасьевич искренне развел руками:
– Вот уж не знаю… возьмет ли он вас?
– Даже так? – Телицын дернул совсем поседевшими густыми бровями. Он встал, собираясь уходить.
– Что же решили? – спросила Марина Ивановна, гася папиросу.
– Спасибо за предложение. Я подумаю…
После того как Телицын сказал: «Я подумаю», – Марина Ивановна вышла из-за стола, взяла его под руку. Несмотря на свой огромный рост и широкие плечи, он казался вялым, совсем отяжелевшим стариком рядом с этой маленькой энергичной женщиной.
Она проводила его до дверей и тихо сказала на прощанье:
– Серьезно подумайте, Евгений Михайлович…
Виктор Дмитриевич получил записку от Силантьева. Профессор приглашал его в воскресенье вечером в консерваторию, на студенческий концерт для городской молодежи.
Перечитывая записку, он представил, как входит в концертный зал, видит Веру Георгиевну, Силантьева, знакомых преподавателей… Все они в этот вечер будут волноваться, каждый за своего питомца. А ведь и он мог бы переживать это счастливое волнение, как и они… Сколько лет потеряно впустую! Надо быстрее наверстывать, наверстывать упущенное. Никогда – наверно до самых последних дней – не покинет его теперь неуемная жажда работы. Каждое воспоминание о растраченных впустую годах будет подхлестывать и заставлять не жалеть себя ни в работе, ни в жизни…
В этот же день приехал Коля Петров, позвал на загородную прогулку. Он уверял, что они вернутся в воскресенье, к обеду.
Выезд был назначен на субботу, в шесть часов вечера. Прямо с работы Виктор Дмитриевич отправился в больницу.
Около машин уже собрались шумные группы желающих поехать за рыбой, за грибами да и просто переночевать у костра на берегу или побродить на рассвете по лесу. Коля, тетя Феня, Анна Андреевна весело приветствовали Виктора Дмитриевича.
Отъезжающих все прибавлялось. Пришел Славинский вместе с женой. Виктор Дмитриевич позавидовал каким-то совсем молодым, влюбленным отношениям между ними.
Переходя от группы к группе, здороваясь со всеми, он увидел Лелю. Пугаясь слов, они медленно протянули друг другу руки.
Славинский напряженно ожидал, как встретятся Леля и Новиков. Они должны кинуться друг к другу, – они же оба любят. Он хотел этого, мысленно подталкивал их.
И все оказалось не так…
Леля и Виктор Дмитриевич обычно – даже нет, не обычно, а холоднее, сдержаннее, чем все, – поздоровались и, будто боясь заговорить, разошлись… Не так все просто в жизни, как иной раз представляется…
Мещеряков появился позже, задержавшись в отделении.
Виктор Дмитриевич принялся помогать Мещерякову и Славинскому грузить на машину рыболовные снасти. Оба врача надели резиновые сапоги, набросили грубые зеленые куртки с откинутыми на спину треугольными капюшонами и выглядели как заправские рыбаки.
К озеру добрались с вечерней зарей.
Леля предложила первым делом разжечь костер, приготовить ужин: за сборами почти никто не успел пообедать.
Коля Петров развел огонь. Взяв себе в помощницы Лелю, тетя Феня и Марина Ивановна принялись готовить ужин.
После ужина часть людей разбрелась в стороны, часть устроилась вокруг костра, слушая рыбацкие побасенки Славинского, от которого Виктор Дмитриевич никак не ожидал, что он окажется таким веселым рассказчиком. Петр Афанасьевич заразительно смеялся, очки его занятно подпрыгивали на вздрагивающем от смеха носу, и от этого почему-то еще смешнее было все, что он рассказывал.
За его рассказами не заметили, как минула полночь. Кое-кто начал подремывать, поворачиваясь к огню то спиной, то лицом.
Перед зарей Мещеряков и Славинский поплыли на лодке к другому берегу ставить жерлицы.
С рассветом зашевелились грибники. Виктор Дмитриевич отправился с ними.
Дорога к грибному лесу шла берегом. Над водой низко и тяжело ворочался влажный туман, еще тускло пронизанный далеким дымчато-розовым светом.
Тетя Феня вместе с Мариной Ивановной повела грибников.
Виктор Дмитриевич и Леля немного отстали. Они остановились на мосту, опираясь на тонкие, прогибающиеся под локтями перила. В этом месте в озеро впадала узенькая бойкая речушка. Под настилом моста, обмывая большие камни, пела невидимая в тумане вода.
– Догоняйте! – послышался голос Коли Петрова, ушедшего с тетей Феней.
– Ого-го-го! – сложив ладони рупором, откликнулась Леля и посмотрела на Виктора Дмитриевича, будто спрашивая: «Побежим или постоим здесь немного?» Он ничего не ответил. Леля притихла.
Они долго стояли молча, слушая мягкий шум воды и наблюдая, как начинает рассеиваться туман.
За мостом была запруда из толстых бревен, поросших сырой, скользкой зеленью. Оттуда все время доносился быстрый и глухой плеск падающей воды.
В этом звуке Виктор Дмитриевич уловил очень четкий ритм. И сразу – родилась музыка.
