Доехав трамваем до толкучего рынка на Обводном канале, Виктор Дмитриевич сразу же попал в муравьиной густоты толпу. Поминутно наступали на ноги. Предлагали купить валенки, самодельные абажуры, дамские вышитые сорочки. Неотступно шагая сбоку, заросшие хмельные дядьки допытывались, нет ли мулине или цветной кожи для босоножек? Какие-то воровато оглядывавшиеся типы со свернутыми мешками и сумками под мышкой коротко спрашивали сквозь зубы: «Ничего нет?»
Подошел бледный, плосколицый мужчина с палкой. Он спросил:
– Полковничьей папахи нет? – Не дожидаясь ответа, стукнул палкой и стал приторговывать рядом парадную офицерскую шинель и кожаные перчатки.
Виктор Дмитриевич потолкался у самого входа, беспомощно и неумело выискивая, кому бы предложить пальто, и одновременно присматривая, что можно будет купить взамен. Ни на ком и ни на чем не остановившись, он с трудом выбрался обратно на Лиговку. Прислонился спиной к поручням перед витриной магазина. Что делать? Продавать? Неужели нельзя обойтись без этого? Ну как-нибудь пересилить себя…
Он совсем позабыл, а сейчас вдруг вспомнил, что уже миновал срок сдачи срочной оркестровки для военного ансамбля и нот в театр. Если сорвать – не простят. Но в таком состоянии какая работа? Дома опохмелиться не дадут. А надо немедленно «поправиться» и сейчас же ехать приниматься за дело.
Подхлестываемый этой мыслью, он вторично пробился на рынок, и опять бесполезно. Ему казалось, что по его виду и выражению лица все должны были догадаться, что он пришел продавать с себя пальто. Предложить же кому-нибудь сам он не осмеливался, А головная боль не затихала. Он готов был согласиться на что угодно, только бы достать денег.
Обшаривая еще раз все карманы, в часовом карманчике, в который не сообразил залезть раньше, он обнаружил несколько скомканных рублей. Сейчас же вернулся на Лиговку и спустился в расположенный в полуподвале темный и прохладный буфет. Взял пятьдесят граммов водки и стакан пива.
Высматривая, где бы пристроиться, чтобы не спеша выпить и подумать о дальнейшем, он увидел Брькина и Жору.
– Опохмеляемся? – понимающе произнес Брыкин, когда Виктор Дмитриевич подошел к ним и сел рядом.
А Жора передернул плечами и, щуря цыганские, угольные глаза, сорванным тенором пропел:
– Что ты бродишь, гармонь, одиноко?..
Выпив, Виктор Дмитриевич сказал:
– Как бы продать пальто?
Помолчав, Брыкин спросил:
– Подкладка не порвана?
– Нет, – стесненно ответил Виктор Дмитриевич. Он вновь испытывал унизительный стыд, будто собирался продавать не свое, а ворованное.
– Значит, окончательно подзашел? – сочувственно протянул Брыкин. – Забалдил? Выходиться не можешь? Поставлю тебе еще сто грамм. Хватит?
– Не надо, – глухо отозвался Виктор Дмитриевич и подумал: «Что я делаю? Продавать вещь с себя? Это же начало конца». Но тут же снова попросил продать пальто, высказав осторожное сомнение: – Сумеешь?
– Хочешь, я оторванные каблуки продам? – обиженно засмеялся Брыкин. – На каждую вещь есть покупатель. Даже на дырявый ночной горшок. Надо суметь найти своего покупателя. На барахолке только что черта в мешке не продают. – Он отхлебнул пива и деловито пояснил: – Так тебе и сменка потребуется. Ну, на смену надо же что-то на плечи… Хорошо, что ты сам не пошел загонять. У входа сразу же поймали бы барышники. Стоило предложить им, ободрали бы как липку. За копейки все заберут. Они ищут таких, вроде тебя… Ну-ка, дай посмотреть как следует.
Неохотно повинуясь, Виктор Дмитриевич встал. Брыкин повертел его кругом, как манекен, широко распахнул полы, осмотрел подкладку, убедился, что карманы, воротник и рукава не обиты, и посоветовался с Жорой:
– Как думаешь, пятьсот дадут?
Скривившись, Жора отрицательно затряс головой.
– Триста. Самое большое. Как по прейскуранту! – ошеломил он Виктора Дмитриевича. – Сколько тебе обошлось пальто? Тысячи три? Старый закон: сделать и купить – дорого, продать – дешево… Пальто ношеное. Продать надо с ходу.
Брыкин подмигнул Жоре, деятельно распорядился:
– Дай ему свою тужурку пока и добеги к Левке. Он там перехватил хороший костюм у усатого гвардейца на костылях и сейчас ходит с ним. Возьми для меня три рубля, купи ватник, и тащи сюда. А пальто оставишь у Левки. Потом заберу. Если за триста не продам, придется прогореть для старого друга. Надо выручать человека, раз уж так забурил он. Видишь, не поправиться ему.
– Ну что ты, в ватнике, – не согласился Виктор Дмитриевич.
Удивляясь его привередливости, Жора обнадеживающе проговорил:
– У ремесленников совсем новый достану. Последняя модель. С хлястиком на спине.
– Нет, нет. – Виктор Дмитриевич даже не представлял себе, как это в ватнике и шляпе пойдет по улице.
– Ладно, найди ему подходящий клифт! – вмешавшись, скомандовал Брыкин.
Отдав свою тужурку с меховым воротником, Жора надел пальто и исчез.
Вернулся он минут через тридцать, уже в другом, коричневом пальто, с оторванными карманами, расползающимися по швам рукавами и обвисающими лохмотьями драной подкладки.
– Двести двадцать рублей, – отчитался он, положив деньги на стол. – Восемьдесят отдал за сменку.
