Нарушил он страшную Клятву, или нет, кто теперь сможет сказать наверняка? Ему самому не разобраться в тенетах воспоминаний и обрывках кошмарных снов.
Нэрвен смогла бы помочь. Ее почитали мудрейшей и одной из самых могущественных дев из квенди Хекелмара. Он-то знал ее совсем другой: почти девочкой, бесшабашной, резкой на язык и отчаянно прекрасной, такой, что захватывало дух.
Карнистиро всегда знал, что в детстве был неправильным ребенком, а затем и юношей. Сидевший внутри него коварный демон не давал спокойно наслаждаться, как прочие, окружавшей его красотой и совершенством Блаженных Земель. То же относилось и к существам одушевленным. Отчетливее других Морьо видел все красивое и совершенное, ярче воспринимал любое проявление гармонии, но вместо того, чтобы радоваться увиденному, он злился.
Вот и когда он впервые увидел Нэрвен — нежного золотоволосого ребенка с припухшими розоватыми губами и молочно-белыми круглыми щеками, ее вид привел Морьо в бешенство. При этом, он сам не понимал, на кого же он гневается, на нее ли за то, что смогла тронуть его сердце, или на себя за слабость к ней, или же на несправедливого Творца, что сделал невозможным для него быть рядом с этим прекрасным нежным ребенком.
Чуть завидев ее, Карнистиро начинал закипать гневом, не сознавая того, что происходит с ним. Они почти не виделись, когда она была ребенком, и всего пару раз, пока она переживала подростничество. И вот, на свадьбе Курво, уже став юной девой, она появилась среди гостей в светло-голубом платье с золотыми блестками. Волосы Артанис стекали, как расплавленное золото, по плечам и спине. Она стояла в окружении братьев и толпы поклонников из числа друзей Курво. Молодые квенди из нолдор и ваниар искали ее внимания и расположения, сыпали комплиментами, стараясь услужить, ловя каждый ее вздох и каждый взмах длинных ресниц, а она блистала на торжествах, словно ярчайшая золотая звезда на черном покрывале Варды. Красота других дев меркла в сравнении с ее красой и статью, ни одна из них не была столь же грациозной и сияющей. Нэрвен была совершенна в каждом своем проявлении: она превосходила других дев в прелести, она превосходила многих мужей в силе и искусстве владения оружием, была отважнее и крепче духом. Удивительным образом в ней соединились черты, присущие мужчинам, и те, что были свойственны самым прекрасным девам.
Артанис тогда совсем не замечала его — грубого и краснорожего четвертого сына Великого Мастера Феанаро, которому оставалось лишь изредка, украдкой, бросать в ее сторону взгляды загоревшихся красным пламенем глаз.
Вот и сейчас в его зрачках горел этот яркий красноватый свет, вспыхивавший и их глубине всякий раз, когда Морьо случалось гневаться. Сейчас он злился на себя самого за страхи и бездействие. Он, словно безвольная скотина, загнанная в стоило, ждет чего-то, раздумывает, отсиживается в лесу, развалившись под деревом, будто разбитый хворью, дряхлый смертный.
Карнистиро вдруг охватило сильнейшее, казавшееся беспричинным, чувство беспокойного нетерпения, почти паники. Он вскочил на ноги и быстрым шагом зашагал по темноте обратно к охотничьему дому Турко. По дороге он размышлял о том, что братья и Мирионэль, должно быть, уже вернулись с охоты и нужно будет предупредить йельдэ, что он покидает их.
В доме он застал лишь Тиаро, который уходил охотиться сам по себе и успел уже вернуться и приступить вместе со слугами к приготовлению ужина.
Круво, Турко и дочь были еще на охоте. Залпом выпив охлажденный квенилас, Карнистиро побежал к себе, чтобы собраться в дорогу.
— Скажешь Мирионэль, что я решил вернуться в Тирион, — хмуря брови сказал Морьо, на ходу затягивая ремни перевязи и скрепляя застежку дорожного плаща.
— Может, дождетесь ужина, мой Лорд? — отвечал Тиаро, — Как раз и госпожа Мирионэль с лордами подоспеют.
— Дело срочное! — выкрикнул Морьо из коридора, ведущего к выходу.
Конь уже дожидался его, готовый отправиться в путь. Морьо вскочил на вороного и тут же стрелой ускакал прочь со двора. Он спешил побыстрее оставить позади густые лесные заросли, окружавшие дом. Хотелось скорее выбраться в редколесье, а потом и в отрытую степь. Как он любил бескрайнюю степь! Галопом лететь среди диких трав, вдыхая полной грудью их свежий, горьковатый запах, чувствуя, как ветер холодит лицо и развивает, будто знамя, дорожный плащ, а вместе с ним и забранные в хвост длинные волосы. Ни с чем несравнимое наслаждение ощущением скорости…
Морьо гнал вороного, врезаясь пятками ему под ребра — быстрее, еще быстрее! Покрепче стиснуть конские бока и лететь так, словно вот-вот и вправду оторвешься от земли…
Он сказал Тиаро, что возвращается в Тирион, но правда была в том, что он не знал, куда именно так бешено спешит. Его феа жаждало и ожидало чего-то, что должно было, он чувствовал, вот-вот произойти. Морьо не мог просто сидеть и дожидаться, пока оно случится. Такому, как он, необходимо действовать, двигаться, куда-то идти, или ехать, иначе, казалось, он сойдет с ума — настолько невыносимой для Карнистиро была пытка последних мгновений ожидания.
