Тирион жил размеренной, упорядоченной веками и тысячелетиями мирной, безмятежной жизнью. Процветание во всех сферах искусства и непрерывные научные изыскания жадных до знаний его обитателей, вернувшихся в город: кто из чертогов Намо, кто в конце Первой Эпохи, после победы в Войне Гнева, прославили народ нолдор как среди других населяющих Аман народов эльдар, так и среди Валар и майар.
Уже две эпохи городом и населявшим его народом квенди из нолдор правил Нолдаран Нолофинвэ. Один за другим возвратились к нему и его супруге Анайре из Чертогов Ожидания их дети. Нежно привязанный к матери и самый младший — Аракано уже дожидался в объятиях королевы нолдор своего отца и братьев, скрашивая той разлуку с дорогими ее сердцу детьми и супругом.
Первой прибыла Ириссэ, не желавшая оставаться во дворце Тириона и поселившаяся на его западной окраине, рядом с трактом, что вел в Альквалонде. Она была неузнаваема, чуждалась родичей, отдалилась ото всех и жила в полном одиночестве, страдая невесть от чего. Принято было считать, будто она ждала, что придет к ней однажды из палат Судьи нелюбимый муж, когда-то заманивший ее в тенеты сумеречного леса. Арэльде редко приходила в город, редко с кем-либо заговаривала, создавалось впечатление, что Белая Дева чувствует себя потерянной в этом счастливом мире не знавших горя квенди никогда не покидавших Тириона.
За сестрой возвратился Турьо — возмужавший, прекрасный лицом, поразительно схожим чертами с лицом деда Финвэ, твердый как кремень и неколебимый как скала. Они с возвратившейся многим ранее Эленве поселились во дворце Тириона. Там же обосновалась и единственная дочь их — Итарильде с мужем.
Последним из Чертогов вышел первенец Нолдарана — принц Финдекано. Он появился во дворце отца только с началом Третьей Эпохи, когда возвратились из Мандоссэ семь братьев феанорингов, поселившихся с матерью и вернувшейся из палат бабушкой по отцу, которую теперь называли Фириэль.
Едва появившись вновь среди живых в Благословенных Землях, старший нолфинг своим поведением заставил опечалиться своего венценосного родителя. От Нолмэ не укрылась страсть, питаемая старшим из феанорингов в отношении Финьо, а также то, что эта искаженная жажда была взаимной. Финдекано в полной мере разделал с кузеном почти животное, ненасытное, глубоко чувственное желание.
Став внимательно наблюдать за своими приближенными и прочими подданными, Нолдаран, к вящему своему ужасу и негодованию, обнаружил, что такого рода узы, какие существовали между Нельо и Финьо, были чрезвычайно распространены как при его дворе, так и за его пределами. Особенное распространение подобные отношения получили в рядах воинов армии нолдор, из тех, что отправились с ним в Эндорэ, а теперь, возвратившись, постепенно вовлекли в искажение тех воинов, кто родился в Амане уже после Исхода.
Оказался вовлечен в противные Единому шашни и его прекрасный внук — Артанаро Эрейнион, называвший себя Сияющая Звезда.
Гнетущее впечатление, производимое на Нолмэ этим открытием, усиливалось еще тем, что внешне Гил-Галад был его точной копией. Видеть такого статного, высокого ростом, широкоплечего красавца неженатым и предпочитающим отдавать себя другим мужчинам было почти невыносимо, но еще менее выносимо для Нолдарана Нолофинвэ стало бы публичное разбирательство всех этих обстоятельств.
После долгих внутренних терзаний и снедаемый угрызениями совести за чужие прегрешения, Нолдаран решил, что не станет придавать огласке известные ему факты, касающиеся искаженной любви между мужчинами из его свиты, придворных и войска. А менее всего он был способен на то, чтобы уличить в недостойном искажении собственных сына и внука.
Было и еще одно обстоятельство, мешающее Нолмэ действовать открыто, пристыдив тех мужей из его народа, кто разделял ложе с себе подобными. Благородный Вождь не считал себя вправе обличать кого бы то ни было, будучи сам одним из тех, кто совершил противное Творцу.
Нет, он никогда не был с мужчиной. Однако дева, с которой, едва оказавшись в Эндорэ, он преступил священный для эльдар обычай супружеской верности, была ни кто иная, как любившая его отнюдь не сестринской любовью Иримэ.
Сейчас Лалвэн пребывала в Чертогах Намо, как и многие из тех, кто подверг себя искажению, совершив что-либо противоестественное. Она сама не пожелала покидать палат Мандоссэ, виня себя в том, что соблазнила его. Тяжелым камнем лежала на сердце Нолдарана, эта их связь и ее последствия для любимой сестры. Их падение препятствовало ему в каких бы то ни было моралистических начинаниях.
