Леди Лориэна вошла в гостиную отцовской половины дворца легкой походкой, потому что дорожные сапоги она оставила на конюшне, как и прочие бывшие при ней вещи. Налегке, босая, Артанис поднялась в испокон века занимаемые ее семьей комнаты резиденции деда Ольвэ.
— Эру! Артанис! — Арафинвэ сидел за небольшим столом и что-то писал, когда она вошла, — Я думал, ты останешься ночевать у Нолмэ, моя жемчужина…
— Здравствуй, отец. Я предпочла уехать раньше… — задумчиво произнесла она.
— Ты не завтракала? Когда ты вернулась? — забеспокоился финвион, поднимаясь из-за стола, чтобы заключить ее в объятия.
— Отец, благодарю, но я не голодна… — попробовала отказаться от утренней трапезы Нэрвен, — Я только что приехала.
— Ты провела в седле всю ночь! — воскликнул Благородный Финвэ, — Дочь моя, но этот наряд…. — отец потрясенно осматривал ее с головы до ног, — Откуда он?
— Это подарок, — устало и блаженно улыбнулась Артанис.
Обескураженный Арафинвэ замер посреди приемной, в то время как его дочь отправилась к себе в комнаты, куда попросила принести завтрак.
Она с аппетитом съела все, что ей принесли служанки, и с удовольствием наблюдала с балкона находившихся на большой высоте покоев за тем, как солнечные лучи играют рябью на темно-синих волнах далеко в океане, раскинувшемся перед ней.
Из ее окон как на ладони был виден залив и оживленный порт, и Нэрвен нравилось наблюдать за судами, сновавшими туда-сюда в бухте Альквалонде.
Дед Ольвэ не пожалел бы ничего, чтобы воздать должное и воспеть деяния ставшей легендарной внучки.
Однако все приготовления, совершавшиеся в городе и дворце, и вся суета вокруг ее имени и деяний совершенно не интересовали Леди Золотого Леса.
Артанис думала о прошедших вечере в доме-крепости Первого Дома и ночи, проведенной наедине с ним. Морьо изменился и, в то же время, остался таким, каким она его запомнила. Нэрвен с ним одним чувствовала и вела себя словно юная несмышленая девица, теряя непостижимым образом всю свою тысячелетнюю мудрость, воспетую менестрелями Средиземья гордую неприступность, а главное, какое бы то ни было спокойствие. Она волновалась и трепетала, страшилась и ожидала, мучилась невысказанным и обрекала себя на молчание.
Давным-давно, так давно, что даже Исиль и Анар не помнят тех дней, она на мгновение почувствовала страсть к четвертому сыну дяди Феанаро. Только его неукротимая в своем бешеном исступлении натура пробудила в ней это неизвестное и опасное чувство.
Увещевания Финдарато, собственные страхи, здравый смысл и в еще большей степени слепая вера в будущую судьбу, открытую ей, благодаря дару предвидения, заставили ее отказаться от этого чувства, задушить и усыпить его в себе. Это далось Нэрвен не без усилий и слез. Но когда ей показалось, что она справилась, ей стало легче.
Смерть Древ и деда Финвэ, Исход, предательство дяди Феанаро, Хэлькараксе, путешествие в Менегрот и, наконец, предложение от одного из самых знатных арквенди Лестанорэ — Лорда Келеборна, все это она переживала словно скованная чарами сна, или, скорее, какого-то гипнотического самовнушения.
Златокудрая дева была спокойна, сильна духом, молчалива и серьезна. С ходом времени многое изменилось. Она столетиями не получала никаких вестей о жизни прибывших многим раньше ее и родичей в Эндоре братьев феанарионов и, если быть честной, никогда не искала случая, чтобы что-то о них разузнать, считая их навсегда заклеймившими себя невинной кровью, предательством и бесчестьем.
Неожиданное появление Кано, вежливого и когда-то ласкового менестреля, в прошлом Маглора Певца, все изменило. Оно заставило ее вспомнить все, что произошло между ней и Морьо. Строки его письма, принесенного вторым сыном Феанаро, до сих пор стояли перед ее мысленным взором. Испытанное ею потрясение многократно усилилось появлением Мирионэль.
У него дочь и он просит ее, единственную душу, которой недоверчивый одиночка Морьо, как оказалось, доверял до такой степени, чтобы вверить свою самую дорогую драгоценность, заботиться о ней, принять под свою опеку. Внутри у давно свыкшейся с укладом жизни синдар Леди Галадриэль забурлила та четверть крови, что она унаследовала от Финвэ.
Заботясь о Мирионэль, как о родной дочери, Нэрвен не переставала думать о нем. Драгоценная была живым напоминанием о Морьо. В ее чертах Леди Лориэна каждый день могла видеть его, казалось, навсегда забытые серо-синие глаза, прямой нос, острый подбородок, румянец выдающихся скул и отчаянный надлом соболиных бровей.
Родившийся в Лориэне Леголас после трагической гибели его матери стал ее отрадой. В первые годы его жизни, привязанная в нему Галадриэль часто посылала отряд охраны во владения Владыки Темнолесья, чтобы в его сопровождении юного принца отвезли к ней. Леголас всегда охотно приезжал в Лориэн и подолгу оставался там под присмотром Леди Золотого Леса и ее нисси.
