– Я сам приведу войска! – закричал Керенский. – Это вздор и ересь… Большевистские агитаторы разложили мне войска Петроградского гарнизона. Но я знаю настроение фронта. И к тому я имею любые доказательства.
Керенский показал рукой на письменный стол, на котором в беспорядке лежали полученные вчера телеграммы с изъявлениями верноподданнических чувств.
Министр торговли и промышленности Коновалов, плотный, бритый человек, с внешностью русского купца, получившего образование за границей и одетого по-английски, сказал, пожав плечами:
– Эти бумажки, Александр Федорович, сейчас не имеют значения. Это, конечно, очень хорошо, если вы сами поедете за армией, но как это сделать? – почти весь город в руках большевиков.
Все посмотрели в окно, но ничего страшного не увидели. Прохожие спешили, как обычно, и к Невскому шли трамваи с висящими на подножках людьми.
– Прикажите тотчас подать мою дорожную машину! – закричал Керенский, обращаясь к адъютанту.
Первый адъютант Керенского, юный девятнадцатилетний прапорщик Миллер, бросился исполнять приказание.
– Это вздор и ересь! – снова вскричал Керенский. – Я допускаю, что генералы Духонин и Черемисов против меня, но за солдатскую массу я отвечаю… Я сам поведу войска к Петрограду… И это большевистское отребье как дым исчезнет при виде двух-трех свежих рот!
В коридоре, за дверью кабинета, раздался вдруг шум и топот солдатских ног. Керенский побледнел и вопросительно взглянул на адъютантов.
Группа юнкеров вошла в кабинет. Один из них, отдавая честь, сказал, обращаясь к Керенскому:
– Господин верховный главнокомандующий. Большевики только что прислали нам ультиматум – очистить здание Зимнего дворца. В противном случае они грозят расправиться с нами без пощады… Как прикажете поступить? Свой долг мы согласны выполнить до конца, но если…
Воинская речь юнкера осеклась, и он, мямля и подыскивая слова, тихо добавил:
– Но если у вас… если войска… если нет подкрепления, то юнкера считают… Может быть, это и не нужно… Оборонять дворец…
– Юнкера, – торжественно сказал Керенский, – вы гордость моей армии. От вас ли я слышу эти слова? Ступайте и скажите всем, что положение далеко не безнадежное. И что мы каждую секунду ожидаем подкрепления. Ступайте, господа, и выполните ваш долг перед родиной, согласно вашей присяге.
Адъютант, прапорщик Миллер, явившись, доложил, что машина подана.
Юнкера понуро ушли выполнять свой долг перед Временным правительством.
Прапорщик Миллер, доложив о машине, сказал, что сейчас в ставку отправляется американская машина и было бы безопасней выехать вместе с ней под защитой американского флага.
Изъявив на это согласие, просветленный Керенский стал прощаться с министрами.
Оставив своим заместителем Коновалова, он сказал, обратившись к нему:
– Кроме того, Александр Иванович, я оставляю вас своим заместителем и по обороне Петрограда.
Министр торговли и промышленности, молча пожав плечами, отвернулся к окну.
Верховный главнокомандующий, два его адъютанта и помощник командующего армией капитан Кузьмин поместились в открытой машине. Офицер для поручений Виннер и штаб-офицер сели в американскую машину.
Процессия благополучно тронулась в путь. Было около десяти часов утра 25 октября.
Никто не пытался их задержать. Прохожие, узнав Керенского, останавливались и приветствовали его.
Самодовольная улыбка снова появилась на измученном лице премьера.
Они проехали по Морской мимо патрулей красногвардейцев, стоявших у телефонной станции, и, развив скорость, вышли за черту города.
Выйдя на шоссе, к Гатчине, они столкнулись с большим отрядом красногвардейцев, которые, подняв винтовки, приказывали остановиться. Но, развив бешеную скорость, машина скрылась из виду.
Американский флаг, видимо, помог – выстрелов не было.
Через полтора часа машины подъезжали к Гатчине.
От тряски, бессонной ночи и волнений Керенский, почти теряя сознание, сидел зеленый и почти бездыханный.
Капитан Кузьмин сказал, что в Гатчину не имеет смысла заезжать, – на путях не видно никаких эшелонов, и было бы правильно сразу направиться в ставку Северного фронта.
Адъютант, прапорщик Миллер, показав глазами на полумертвого Керенского, тихо сказал, что он не берется дальше везти его и что следует в Гатчине немного отдохнуть.
Керенский, приободрившись, сказал, что стакан горячего чая снова придал бы ему силы.
Машина остановилась у подъезда Гатчинского дворца.
Выбежавший комендант, неприятно пораженный неожиданным и небезопасным для него посещением, повел высоких гостей в свои комнаты.
Весть о прибытии премьера стала быстро распространяться по Гатчине. Ко дворцу спешили солдаты и жители.
Комендант вел себя подозрительно. И Керенскому вдруг показалось, что комендант, подойдя к окну, делал какие-то знаки.
Тотчас был забыт чай, и Керенский приказал занять места в машинах.
Это было своевременно. Около дворца стояла теперь возбужденная толпа солдат.
Толпа заволновалась, увидев Керенского. Но быстрота действий спасла и на этот раз премьера.
Машины моментально двинулись в путь. Солдаты, потрясая винтовками, бросились за ними.
