Майский, конечно, высмеял сэра Горацио. Зададимся, однако, вопросом что должны были думать в Москве о подобных рассуждениях западных дипломатов? Вывод напрашивался очевидный — имеет место масштабная провокация Англии и Франции, которые, не беря на себя никаких обязательств, хотят втянуть СССР в конфликт с Германией. Именно с такой оценкой "украинской темы" 10 марта 1939 года выступил Сталин. Выступил с самой высокой трибуны, уделив этой теме несколько слов в Отчетном докладе ЦК ВКП(б) XVIII съезду. Сталин, в частности, сказал: "Характерен шум, который подняла англо-французская и северо-американская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований…" (Там же, стр. 261–262.)
Парадокс заключается в том, что Сталин был не вполне прав. Сейчас, после изучения документов, становится ясно, что, во-первых, Гитлер, действительно, обдумывал различные планы, связанные с Закарпатской Украиной — прежде всего, имея в виду получить рычаг давления на Польшу (польские политики ужасно боялись создания «независимой» Закарпатской Украины, зная, что это вызовет волнения в захваченных Польшей украинских областях). А, во-вторых, становится совершенно очевидно, что политики Запада настолько страстно желали возникновения советско-немецкого конфликта, что старательно обманывали сами себя. В высшей степени характерна телеграмма посла Великобритании в Германии Гендерсона министру иностранных дел Великобритании Галифаксу. Сэр Невилль Гендерсон писал лорду Галифаксу: "Что касается Украины, то хотя я и считаю идею завоевания невероятной, мне кажется, тем не менее, неизбежным, что Германия проявит желание попытаться отторгнуть эту богатую страну от обширного государства, которое она считает своим основным врагом. В своих собственных интересах она предпочла бы, естественно, чтобы Украина была независимой и служила бы буферным государством между ней и этим врагом, и совершенно очевидно, что она хотела бы пользоваться там преобладающим экономическим и политическим влиянием. Я не думаю, чтобы СССР покорно подчинился германским интригам до такой степени, и мне кажется, что чем меньше мы будем принимать чью-либо сторону в этом конфликте, тем лучше… Гитлер указал в "Майн кампф" совершенно ясно, что "жизненное пространство" для Германии может быть найдено только в экспансии на Восток, а экспансия на Восток означает, что рано или поздно весьма вероятно столкновение между Германией и Россией". (Documents on British Foreign Policy…Third series. Vol. IV. P. 213–217., цит. по "Год кризиса 1938–1939". Документы и материалы. Т.1., стр. 257–258).
Самое примечательное в этой телеграмме — не наивные надежды британского дипломата на "столкновение между Германией и Россией", а дата (9 марта 1939 г.) и постскриптум: "телеграмма была написана до обострения теперешнего кризиса в Чехословакии и, следовательно, в данный момент представляет академический интерес".
Действительно, не успел сэр Невилль отправить свой многомудрый анализ в британский МИД, а финансируемые и руководимые Берлином словацкие сепаратисты начали изображать что-то вроде "массовых беспорядков". Изображали, правда, не очень убедительно. Как отмечал Кулондр, перемещенный к тому времени на должность французского посла в Германии, "если исключить Братиславу, где беспорядки разжигались службой самозащиты немцев и гвардейцами Глинки, получавшими оружие из Германии, порядок не был никоим образом нарушен ни в Словакии, ни в Богемии, ни в Моравии. Например, английский консул в донесении своему посланнику в Праге констатировал, что в Брюнне, где, по сообщениям германской прессы, рекой текла немецкая кровь, царило абсолютное спокойствие". (Письмо Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне., "Год кризиса 1938–1939". Документы и материалы. Т. 1., стр. 284). Тем не менее: "Начиная с 12 [марта] тон берлинской прессы сделался еще более неистовым… В течение 24 часов акценты сместились. Берлинские газеты отодвинули на второй план муки, которым подвергались словаки, и с самым решительным возмущением принялись клеймить позором жестокости, жертвами которых якобы становились чехословацкие немцы (выходцы из рейха) или представители этнического меньшинства. Если верить газетам рейха, заговорившим не только тем же языком, но и теми же выражениями, что и в сентябре 1938 г., то над жизнью 500 тыс. чехословацких немцев нависла самая страшная опасность". (Там же, стр. 284).
15 марта, в нарушение всех клятвенных заверений в Мюнхене, немецкие войска вошли в Прагу.
3.