Впрочем, невоюющей страной США можно было считать только очень условно. Еще в начале 1941 года командующий ВМФ Германии Редер передал Гитлеру меморандум, в котором выражались сомнения по поводу пользы американского нейтралитета для Германии. Отмечалось, в частности, что американские военные корабли эскортируют американские конвои, следующие в Англию, до самой Исландии. Весной и летом 1941 г. происходили стычки между американскими и немецкими боевыми кораблями (10 апреля американский эсминец «Ниблак» сбросил глубинные бомбы на немецкую подводную лодку). 11 сентября президент Рузвельт объявил, что американскому ВМФ дан приказ "стрелять без предупреждения", и предупредил, что боевые корабли держав оси, входящие в американскую зону обороны [а к ней относилась половина Атлантики — В.З.], делают это "на свой страх и риск". (Иоахим фон Риббентроп, "Мемуары нацистского дипломата", стр. 252–254; У. Ширер "Взлет и падение третьего рейха", т. 2, стр. 269–272). Объявляя Америке войну во исполнение союзнических обязательств перед Японией, Гитлер ничего не терял, потому что масштабы американского участия в европейской войне зависели исключительно от темпов разворачивания американской военной промышленности, а вовсе не от того, было ли официально объявлено состояние войны. В свою очередь Япония, развязав войну на Тихом океане, оттянула на себя весьма значительную часть американских сил (прежде всего, ВМФ), существенно снизив возможности союзников в Европе. В этом, вне всякого сомнения, заключалась одна из причин так раздражавшего Сталина переноса открытия Второго фронта. Другое дело, что и японцы, и Гитлер совершенно не представляли себе реальных возможностей американской промышленности, точно так же, как не представляли реального военного потенциала Советского Союза. Как пишет британский исследователь Лен Дейтон, "теперь нам известно, что нацистская верхушка — Гитлер, Геринг и Геббельс не имела ни малейшего понятия об экономическом потенциале Соединенных Штатов. Знакомясь с точными экономическими данными, которые публиковали сами американцы, они презрительно смеялись" (Лен Дейтон, "Вторая мировая: ошибки, промахи, потери", стр. 552).
Разумеется, в 1942 году (а тем более, в 1943 и далее) Гитлер был бы рад, если бы Япония ввязалась бы еще и в войну с нашей страной. В июле 1942 японский Совет по связям правительства со Ставкой детально обсуждал этот вопрос и совершенно справедливо рассудил, что курс "на активную политику в отношении СССР в нынешних условиях приведет к чрезмерному рассеиванию сил империи; существует опасность, что это не только не улучшит общую обстановку, но и значительно ослабит давление Японии на Англию и Америку в Восточной Азии. Это позволит Америке и Англии увеличить свои силы в Европе". Тем не менее, Совет принял решение: "Японская империя, сделав на всякий случай тщательные приготовления в северном направлении, тем самым оттянет силы Советского Союза на Восток". (Такусиро Хаттори, "Япония в войне 1941–1945", стр. 189–291). Иначе говоря, даже самый преданный и полезный союзник не может дать больше того, что имеет.
Я так детально остановился на вопросе о «бесполезности» для гитлеровской Германии японского союзника, потому что этот пример очень наглядно иллюстрирует главный "творческий метод" автора «Ледокола» беззастенчивое вранье даже там, где в этом нет никакой особенной необходимости — просто так, для красного словца, лишь бы потрафить доверчивому читателю.
3.
Впрочем, у Суворова есть и более изощренные образцы лжи и передергиваний. Речь идет о комментарии к книге Габриэля Городецкого "Миф «Ледокола». Вот что пишет Суворов: "Целая книга против нас вот с такими заворотами: "Командиры — 40 % шляпы, бесхарактерные, трусы и т. д." Это о командном составе Красной Армии". И далее Суворов патетически восклицает: "Попробуйте в Париже найти книгу о неготовности Франции к войне! Я [то есть он, Суворов] три пары железных сапог истоптал, три железных колпака износил, три железных посоха истер о парижские тротуары — ничего по книжным развалам о неготовности Франции к войне не обнаружил. Все только о нашей неготовности, все — о нашей глупости, о трусости Сталина, его маршалов, генералов, офицеров и солдат. А вот если бы какой-то умник вздумал вычислять процент дураков и трусов среди офицерского состава французской армии, то ему бы быстро ноги выдернули, чтобы не топтал ими французскую землю. А издательство, выпустившее книгу с такими сведениями, свирепая толпа просто сожгла бы". (Виктор Суворов, "Последняя республика", глава "Свидетель найден!").