— Но я и не должна буду возвращаться, — ответила Алиетт и, заметив непонимание в его глазах, улыбнулась: — Я почти уверена, что после развенчания я никогда более не буду нужна Авернасу, чтобы скрепить еще какой-нибудь политический союз. Я буду свободна. Мне всего восемнадцать, и у меня еще вся жизнь впереди. С Дарианом или без, я смогу прожить ее так, как захочу. Я смогу поехать, куда мне вздумается, жить там, где мне понравится… ты представляешь себе, что это значит для меня?.. Свобода, Плоидис… это то, чего такие, как мы с тобой, лишены с рождения.
Плоидис вздохнул.
У Алиетт, похоже, был готов достойный ответ на любой его довод.
Он смятенно нахмурился и неожиданно, сделав шаг к окну, закрыл глаза и уперся лбом в ледяное стекло, словно надеясь, что хотя бы оно вселит в него благоразумие.
О Боги, это неправильно — он знал, что не имел права на это. Он король, и его долг всегда должен стоять на первом месте… но сейчас этот долг требовал от него слишком многого. Он обязан был собственной волей сохранить брак, который в конечном счете погубит каждого из них, медленно, но неизбежно отравляя их счастье. Он должен был обречь Алиетт увядать от одиночества, когда она вычеркнет из своей жизни Дариана; он вынужден был уготовить Иллиандре пылающее горнило ревности, когда стремительное время в конце концов заставит его подумать о законном наследнике. Он должен был затем убедить Илли и самого себя, что она навсегда останется его единственной любовью, в то время, как на ее глазах будут расти его дети от другой женщины; он должен был бездушно закрыть глаза на то, что Алиетт, подарив ему сына, останется брошенной, отверженной женою, которая будет слишком горда, чтобы выказать ему свои чувства, и навсегда останется лишь заложницей собственного долга и несправедливого предательства. О да, он будет молча наблюдать, как их жизнь, их чувства разбиваются о непреклонную стену его проклятого долга, и одним Богам будет известно, сможет ли он остаться разумным, когда поймет, что уже слишком поздно, и что он уже ничего не в силах исправить.
Плоидис отстранился от стекла и обернулся к Алиетт. Она молча смотрела на него, ожидая его решения.
— Я не имею права поступать так, — сказал он тихо. — Я знаю, что не имею права — но если я не сделаю этого, я погублю вас обеих.
Девушка по-прежнему не произносила ни слова. Плоидис вздохнул и, шагнув к ней, коснулся ее щеки.
— Я отпущу тебя, Алиетт. Но только если ты согласишься на мои условия.
— Условия? — она усмехнулась от неожиданности.
— Во-первых, я отдам тебе в доход одну из провинций Лиодаса и любую мою резиденцию в полное распоряжение, — сказал Плоидис. — Тебе лично, не Авернасу и не твоему отцу. Я хочу, чтобы ты жила так, как заслуживает королева. Во-вторых, ты всегда можешь считать Авантус своим домом и возвращаться сюда, когда захочешь. И в-третьих, я прошу тебя помнить, что я навсегда останусь твоим верным другом, Алиетт. Знай, что бы ни случилось в твоей жизни, ты всегда можешь прийти ко мне.
Алиетт мягко смотрела на короля.
— По-моему, неплохие условия, — улыбнулась она.
Плоидис внимательно смотрел на нее.
— Спасибо, — сказал он наконец.
— Брось, Плоидис, прекрати вести себя так, будто я жертвую чем-то, — усмехнулась Алиетт. — Я в самом деле считаю, что это будет лучше для всех нас, — и, отстранившись от него, она добавила: — Мой отец еще здесь. Я позову его, и думаю, на этот раз вам не стоит отсылать меня. Не сомневаюсь, что из нас двоих только я смогу убедить его в том, что ему нет необходимости сжигать все мосты в Лиодас из-за нашего развода…
За окном почти стемнело, и Плоидис, лишь час назад вернувшийся из совещательного зала, где на весь вечер безнадежно увяз с Советом и эльвенскими послами, наконец отложил бумаги и поднялся с кресла, собираясь направиться в покои. В этот миг внутренняя дверь кабинета бесшумно приотворилась.
— Здравствуй, — спустя мгновение Иллиандра, убедившись, что король один, вошла внутрь. — Я не помешала?
— Конечно нет, Илли, — устало улыбнулся ей Плоидис. — Заходи.
Она прикрыла дверь и подошла к королю.
— Как прошли переговоры?
— Весьма успешно, учитывая всеобщую встревоженность после сегодняшней прогулки. Но мы еще оставили часть вопросов на завтра.
Иллиандра кивнула.
— Хорошо.
Выражение ее лица было серьезным, и Плоидис чуть нахмурился, обнимая ее за талию.
— Что-то случилось?
— Мы можем поговорить, Плоидис?
— Разумеется. Что с тобой?
Она чуть качнула головой, успокаивая.
— Все в порядке. Я… просто хотела задать тебе один вопрос.
— Что ж, я тоже, — чуть улыбнулся король. — Но сначала ты.
Иллиандра вздохнула.
— Фатес сказал мне кое-что… о том покушении, — она взглянула на Плоидиса, ожидая его реакции и молясь, чтобы его взгляд отразил непонимание. Но Плоидис помрачнел, и Иллиандра почувствовала, как руки его напряглись на ее талии. Она несколько мгновений смотрела на него, и во взоре ее читалось неверие.
— Выходит, это правда, — тихо произнесла она наконец.
— Прости, Илли, — Плоидис отвел взгляд.
— Но почему?.. Почему ты не сказал мне?
Он вновь взглянул на нее.
— Не смог.
