Москвичи обращают больше внимания на коррупцию государственных служащих вообще и судейских работников в частности, чаще других отмечают ответственность общества за коррупцию в суде, закрытость судов от общества и СМИ, чаще поддерживают большую открытость суда в отношении общества и независимость судей от собственного начальства. Вместе с тем в Москве самый высокий уровень готовности дать взятку в суде: согласных на это москвичей почти в 2 раза больше, чем несогласных. Таким образом, более самостоятельная, критическая позиция столичных жителей в отношении коррупции одновременно и более цинична.
Респонденты, причисляющие себя к высшему среднему и высшему слою, демонстрируют гораздо более благодушное отношение к коррупции в судах, чем остальные социально-демографические группы. Они меньше других обращают внимание на использование суда в политических и экономических целях, реже отмечают жадность и корыстолюбие судей, равно как круговую поруку судей и их бесконтрольность. Их меньше интересует открытость суда в отношении общества. При этом они демонстрируют самый высокий уровень готовности давать взятки в суде. Несмотря на относительную малочисленность этой группы (она составляет 4,8 % выборки), полученные данные подтверждают сделанный ранее вывод о том, что наиболее успешные и богатые представители российского бизнеса и чиновничества лучше других приспособились к нынешней государственной и судебной системе и сжились с существующей в ней коррупцией. Более того, они в значительной мере образуют несущую конструкцию этой коррупции.
Такое распределение ответов свидетельствует о достаточно высоком – и нарастающем уровне цинизма в обществе и позволяет по-иному оценить место взяточничества. Высокая (и устойчивая) готовность людей вступать в коррупционные отношения, в том числе быть их инициаторами, означает, что представления о взяточничестве в значительной мере отражают перенос проблем самого общества, его самосознания на суд и его работников. Коррумпированное общественное мнение и реальная коррупция в суде взаимно подпитывают друг друга. По выражению А. Г. Левинсона, в обществе сложилось устойчивое согласие по поводу коррупции. Коррупция выступает одновременно как одна из наиболее тревожащих людей проблем и как неизбежное зло, к которому люди не только вынуждены приспосабливаться, но считают, что это естественный и наиболее оправданный в данной ситуации способ существования. Готовность к коррупционным сделкам в суде, которую в наибольшей мере демонстрируют самые образованные, урбанизированные и высокодоходные группы населения, отсутствие моральных барьеров свидетельствуют о том, что общественный запрос на прозрачные правовые институты, который одновременно исходит от этих же слоев, носит пока что вербальный, декларативный или маргинальный характер.
Коррупция в судебной системе представляет собой очень важное, хотя и частное явление – производное от неправового характера российского государства, практически лишенного институциональной системы, позволяющей защищать интересы граждан от произвола государства и интересы государства – от подчинения частным интересам лиц, занимающих государственные должности. Коррупция в России непрерывно воспроизводится самой социальной системой, сверху донизу пронизанной отношениями господства – подчинения и основанной на этих отношениях на всех ее уровнях. Элементы рыночной экономики, вопреки ожиданиям, не только не подорвали эту систему, но в течение двух последних десятилетий были интегрированы в нее, создав дополнительные каналы властного произвола уже в денежной форме и усилив, по сравнению с советским периодом, ее коррупционный характер. Практически неограниченная возможность властвовать над человеком (по-прежнему лишь от власти зависит, по выражению Пушкина, «стать сто крат хуже») – главный и неустранимый в этой системе власти источник коррупции, поскольку человек неизбежно ставится в подчиненное и зависимое от властвующего положение.
Российское правосудие не только встроено в систему властного произвола, но и является одним из наиболее эффективных его орудий. Укоренению коррупции в судебной системе способствует избирательное правоприменение как по экономическим, так и по политическим мотивам, а также принятие и введение в действие несправедливых, антиконституционных законов, нарушающих права и свободы человека и все более сужающих и делающих фиктивным само понятие «правового поля».
