В социологии права, опять же сошлюсь на Вебера, существуют два понятия оснований права: «октроированное» (навязанное силой в результате военного завоевания или внутреннего силового принуждения) и «пактированное» (установленное в результате переговоров, компромиссов интересов разных сторон, обсуждения, взаимных уступок и выработки приемлемых для сторон конфликта формул и норм) право. Устойчивость различных социальных порядков определяется, соответственно, двумя система институтов: в первом случае – военно-полицейскими средствами (включая сюда зависимые от господствующей группировки правоохранительные органы, суд, парамилитарные образования, систему сексотов и осведомителей и т. п.), во втором – социально-структурной дифференциацией институтов и гетерогенной морфологией общества, наличием многообразных автономных социальных групп, что порождает потребность в посредничестве и формальном регулировании возникающих конфликтов идеальных и материальных интересов. И тот, и другой порядок обладает достаточной для массового признания легитимностью, хотя их природа будет принципиально разной рациональности (при первом типе она будет тяготеть к материальной рациональности интересов сохранения господства и единой государственной идеологии, при втором – к формально-правовой рациональности бюрократического управления, свободной конкуренции партий, идеологическому плюрализму). Для понимания перспектив укоренения правового государства важно иметь в виду, что недостаточно провозгласить соответствующие принципы и тезисы законодательной работы, нужны еще несколько непременных социальных обстоятельств, которые не могут быть просто «продекларированы». Это сложный состав социальной структуры – многообразие равнозначных социальных сил, групп, субъектов действия, выступающих в качестве агентов взаимодействия, которых нельзя просто так уничтожить, нейтрализовать, подавить, изолировать, чьими интересами нельзя пренебрегать только по одной причине: они сами по себе достаточно сильны и влиятельны, чтобы оказать аналогичное воздействие на партнера или оппонента. Только это обстоятельство (наличие равных по своим идейным и социальным ресурсам акторов) становится условием поиска и принуждения к установлению конвенциональных форм права. Во всех случаях, когда той или иной социальной силе (группе, партии, движению, институту) удается установить монополию господства (благодаря военно-полицейскому, экономическому принуждению или победе на выборах), мы имеем дело с октроированными формами права. Правовое государство опирается и может существовать не благодаря объективности права, объективному существованию права, а лишь благодаря балансу сил и достижению системы институциональных сдержек и противовесов, когда государство – не хозяин территории и населения, а лишь один из посредников в регулировании социальных конфликтов и интересов, поддерживающий общность формальных норм и правил решения возникающих противоречий. Объективность права в этом плане – лишь степень институционализации механизмов конвенционального и принятых всеми сторонами правил решения конфликтов, она может быть гарантирована лишь наличием сложной, то есть дифференцированной структуры самого общества (строго говоря, это и есть правовое выражение общества как такового), состоящего из относительно автономных в своем своеобразии социальных и культурных групп и образований, осознающих свои «неотчуждаемые» права как свободы и блага и готовых их защищать и отстаивать всеми доступными средствами.
Наша правовая система имеет все черты «октроированной», причем собственно российское право воспроизводит все генетические характеристики советского государства. По крайней мере, таково понимание права населением России, как это показывают многолетние исследования «Левада-Центра».
Правовое государство в России не сформировалось потому, что никто (никакие социальные силы – группы, общественно-политические движения) не хотел этого. Не думал об этом, не понимал, каким образом соответствующие правовые институты могут быть введены. Я не имею в виду некие туманные мечтания о демократии, заявления о необходимости верховенства права, благие пожелания или политические декларации, даже если они отражены в Основном законе РФ и ряде других законодательных документов. Речь не об этом. По сути дела, никто после краха ГКЧП всерьез не озаботился вопросом, каким образом право может утвердиться в обществе, выходящем из тоталитаризма, какими социально-групповыми или институциональными (корпоративные) интересами оно должно поддерживаться, обеспечиваться и защищаться.
