Добраться до Петропавловки. Там встретят. Там помогут.
Только бы успеть добраться…
С трудом соображая, я завел мотор и направил Витю к набережной. Отсюда до Петропавловки было минут пятнадцать-двадцать езды.
Не терять сознание. Не отключаться. И…
Предупредить.
Из последних сил я потянулся к сознанию Корфа. На мое счастье, блок он не поставил.
“Вальтер… Макарович…”, — слова давались мне с трудом. — “Дело дрянь”.
“Что случилось?”
“Я ранен. Серьезно. Секретарша Перовской… Гречанка Пападопулу. Не знаю, что у нее было за оружие, но она смогла пробить им мои щиты. Ударила в живот. Я не ожидал… Как такое вообще…”
“Где ты сейчас?” — рявкнул у меня в голове Корф, но даже этот крик показался сейчас таким далеким, словно доносился до меня сквозь толщу воды.
“Еду… К вам… Боюсь, могу не успеть”.
“Держись, Михаил”, — коротко ответил шеф. — “Держись. Береги силы”.
Он мгновенно оборвал ментальный канал, а я, вцепившись в руль до белых костяшек, вырулил на набережную Пряжки, проехал мимо Новой Голландии…
Не терять сознание. Не закрывать глаза. Не поддаваться этому желанию провалиться во тьму. Я слабел с каждой секундой, и даже сила Источника, которую даровал мне Род, сейчас словно лилась в пустоту, куда-то мимо меня. Сколько бы я ни тратил этой силы, облегчение она не приносила. Руки слабели, ноги стали ватными, потеряли чувствительность и едва нажимали на педали. Холод пробирался все выше, сковывая, усыпляя…
Уже проваливаясь в забытье, я все еще пытался сопротивляться. Вроде бы даже свернул к обочине, ткнулся брутальной мордой в поребрик…
А потом стало темно. Просто тьма, а звуки доносились издалека и понемногу угасали. Внезапно все показалось бессмысленным, все мысли и заботы растворялись, и даже я сам словно растворялся в этом уютном мраке. Я потерял счет времени и не понимал, где находился.
Глупая смерть.
Но она принесла покой. Становилось теплее — понемногу холод отступал, а благостный жар опускался от головы все ниже, окутывая приятными ощущениями каждую клетку тела.
— Только попробуй мне сдохнуть, — донеслось издалека. — Еще чего удумал — помирать в самый ответственный момент, когда мы прижали им хвост. Хрен тебе, а не отдых, Соколов!
Тепло превращалось в жар, рану от стилета невыносимо пекло, но закричать я не мог — даже просто открыть глаза все еще не было сил.
— Да чтоб тебя! — выругались надо мной. — А ну очнись!
Что-то хлопнуло меня по щеке, но я не ощутил боли. И голос… Знакомый, женский, с характерными грубоватыми интонациями…
Грасс?!
— Странно… — проворчала девушка. — Что же с тобой сделали…
Юркие маленькие ладошки принялись ощупывать меня, обыскивали, и я чувствовал работу Благодати. Грасс, если это была она, принялась шарить по моим карманам и зашипела, наткнувшись на острие стилета.
— Ах вот оно что…
Судя по тому, каким легким стал карман, моя благодетельница вытащила и принялась разглядывать кинжал.
— Ну ты даешь, Соколов. Как ты умудрился нарваться на запрещенку?
Чего? Что она имела в виду?
Судя по звукам и шорохам, к Грасс кто-то подошел. Она перебросилась несколькими фразами с каким-то мужчиной — его голос тоже показался мне знакомым. Не совсем уж родным, но я точно его знал. Кто-то… Кто-то нужный.
— Давайте помогу, — сказал мужчина. — Видите же, что ваших сил недостаточно. Давайте вместе.
— Ах, черт с вами! Только быстрее! Вы видели вообще, чем его приложили?!
Жар резко стал невыносимым. В меня полилось столько силы, что мою телесную оболочку едва не разорвало в клочья. Все еще не открывая глаз, я заскрежетал зубами, замычал — но все равно я словно оставался за каким-то непреодолимым и невидимым барьером. Прямо как собака — все понимал, а ответить ничего не мог.
— Пошло потихоньку, — прохрипела Грасс. — Давайте еще!
— Но…
— Еще! Он крепкий. Выдержит.
Боль стала настолько нестерпимой, что я закричал. Сначала показалось, что орал я молча — только мышцы лица спазмировало, и моя рожа исказилась в беззвучном крике. Но затем я услышал голос. Свой. Вернее, не голос, а вопль.
— Отлично! И еще немного. Пробиваем пузырь, ввалите туда от души! — велел мужчина.
Я дернулся, спина выгнулась как у столбнячного, и чьи-то мощные руки придавили меня… к сидению? Боль стала понемногу отступать, а ко мне начали возвращаться все чувства.
— Хррр-хе! — откашлялся я и выплюнул сгусток чего-то противно-зеленого.
— Аллилуйя! — возопила Грасс и, схватив меня за волосы, принялась хлопать по щекам. — Доброе утро, герой хренов! Открывай глазки. Говорить можешь?
Я с трудом разлепил веки. Со стороны водительской двери надо мной нависала облаченная в мотоциклетную одежду Анна Грасс собственной персоной, а с пассажирской стороны на меня взволнованно взирал… Бестужев!
— Что за…
— Хороший вопрос, — Грасс устало положила руки на крышу автомобиля и свесилась ко мне. — Чертовски хороший вопрос. Скажи мне, милый, откуда у тебя в кармане оказался проклятый стилет? Которым, судя по всему, и сделали вавку у тебя в брюхе.
Все еще мало осознавая себя в действительности, я уставился на Аню:
— Проклятый?
— А ты не понял? Оружие, которому не может противостоять Благодать.
