Возвышение и мятеж полностью

— Я так не думаю, — ответила Мёйра. — Во-первых, все дети Ши'Хар идентичны, с физической точки зрения. Они используют шаблон для плоти, не имеющих никаких уникальных различий, которые бывают у обычных людей. Их шаблон создан для спокойной, стабильной личности, и вкладываемые ими знания очень нейтральные, лишённые любой эмоциональной остроты. Тирион же создал копию своего прежнего физического тела. Его намерением было воспроизвести таким образом свою личность, но это значит, что его двойник может быть очень нестабильным эмоционально. Добавь к этому тот факт, что в него вложены острые воспоминания, содержащие самые разные эмоции и целую кучу насилия — это верный путь к безумию. И это ещё без учёта ошибок, создаваемых их относительно грубым методом копирования воспоминаний.

Чуть погодя Мэттью спросил:

— Мне только что пришло в голову вот что. Новый Тирион — он архимаг?

Мёйра слегка улыбнулась:

— Это — единственные хорошие новости. Они не смогли воссоздать эту способность. Нынешний Тирион, с которым мы имеем дело, по сути является просто Ши'Хар Иллэниэл со знаниями и боевым опытом оригинального человека. У него сила и навыки Тириона, но не его могущество архимага. Единственное, что он получил — это способность к заклинательному плетению.

— И дар Иллэниэл, — мрачно сказал Мэттью. — Это может быть для нас хуже всего остального вместе взятого.

Гэри подал голос:

— Почему это?

— Потому что это значит, что я не могу предсказать его действия, — ответил Мэтт. — Я до недавнего времени это не осознавал, но моя способность судить о будущих событиях очень ограничена всегда, когда касается кого-то иного с теми же способностями. Это я выяснил, когда мы немного поссорились с Айрин.

— И это значит, что у нас на свободе потенциальный безумец, и твоя способность предсказывать его действия практически бесполезна, — отметила Мёйра. Затем её глаза расширились: — Это применимо и к Лираллианте тоже, не так ли?

Мэттью кивнул:

— Она скорее всего знает о его намерениях не больше нас. — После этого они замолчали, и в конце концов Мэттью вернулся к работе, но когда Мёйра начала уходить, он выпрямился, будто его внезапно осенило. Он окликнул её: — Мёйра.

— Да? — сказала она, оборачиваясь.

— Ты же теперь по сути нормальный маг Сэнтиров, верно? Теперь, когда ты забрала эйстрайлин Мойры, ты можешь делать всё, что могла она. Это так? — спросил он.

Она печально кивнула.

— Значит, ты можешь создавать заклинательных зверей, — добавил он.

Она снова кивнула.

— Есть предел тому, сколько ты можешь сделать?

Мёйра немного подумала:

— Зависит от их сложности и от требуемого объёма эйсара.

— А заклинательный зверь может создать другого заклинательного зверя, или он должен быть для этого заклинательным двойником?

Она нахмурилась:

— Обычно они этого не могут, но если бы я добавила эту способность при их создании, то они смогли бы. Опять же, это было бы ограничено количеством доступного мне эйсара, и последующие поколения никогда не могли бы стать сложнее своих создателей.

Её брат подпрыгнул в воздух, заставив её и Гэри вздрогнуть. Обычно он не был склонен к таким жестам.

— Да!

Мёйра бросила взгляд на медную стеку, потом снова на него:

— Ты думаешь…?

— Да! — громко ответил он. — Никуда не уходи! Я хочу, чтобы ты кое-что попробовала.

Покинув Мировую Дорогу, Чад не пошёл в столицу. Вместо этого он направился на восток, в лес. В последний раз он был здесь месяцы тому назад, когда он, Сайхан и Элэйн бежали от гнева Гарэса Гэйлина. В тот раз он не стал звать к себе Присси, поскольку архимаг мог обнаружить её со значительного расстояния. Его последние слова перед уходом были приказом ей устроиться ждать в лесу.

Ему следовало уже давно вернуться за ней, но он был занят, и, честно говоря, всегда считал драконицу скорее источником досады. Он был охотником, а не волшебником или рыцарем. Последнее, чего он хотел, это чтобы за ним следовала какая-то гигантская ящерица. Их ментальные узы ему тоже никогда особо не нравились. Стрелок ценил свою личную жизнь, и меньше всего хотел с кем-то делиться своими приватными мыслями.

— А то, что у неё характер как у накрахмаленной простыни, делу тоже не помогало, — проворчал он вслух. — Хуже женитьбы только одно — когда она мысли мои читает.

Он ощутил лёгкое присутствие на задворках собственного разума:

— «А почему бы тебе тогда не вернуться, и не оставить меня в покое?» — Это было ментальное касание Присциллы.

Прилагая усилие, чтобы вещать свои мысли, он ответил:

— «Где ты?»

— «А тебе какое дело?» — отозвалась она, прикрепив к своим мыслям угрюмость.

— «Мне нужна твоя помощь», — послал он.

Она явно дулась, и следующие её слова это подтвердили:

— «Значит, только этим я для тебя и являюсь, верно? Животным или, что хуже, инструментом. Уходи. Мне тут и без тебя хорошо было».

Чад обнаружил, что скрипит зубами.