— Что за глупый вопрос? Иначе стал бы я сейчас так ругаться? По-хорошему, ты вообще не должен был принимать в себя чужую силу. Кто всунул её в тебя первый раз? Стражи, да? Конечно, разве могли они обойтись без попытки ограничить тебя?
Я поджал губы. Сильное обвинение, но не стоит забывать, что Изард предвзят. Впрочем, не стоит забывать, что, даже спасая меня, Клатир не стал вкладывать в меня свою силу Властелина, а передавал лишь очищенную духовную энергию. Вложил в меня силу Властелина Виостий. После того как обнаружилась правда о моей сестре, после того как меня начали искать сразу несколько фракций.
Ещё большой вопрос, что волновало Виостия больше — то, что меня найдут или то, что я когда-нибудь встречусь с сестрой и тоже окажусь у Мадов…
Теперь мне пришлось стиснуть зубы. Дарсов Изард. Он всё больше и больше заставляет меня сомневаться в Стражах. Могли ли они ограничить моё будущее? Могли. Но сам Изард только что сказал: искать дополнительную силу это допустимо, а границы разумности перешёл я сам. И ни один из старейшин Сломанного Клинка не знал о вреде.
Да и вообще, выжил бы я без чужой силы? Она не раз и не два спасала меня.
Поэтому я медленно сказал:
— Что же, сделанного не вернёшь.
— Это верно, — кивнул Изард. — Дерево уже стало лодкой, а ты пиковым Предводителем. Ладно, ещё раз, — потребовал он.
Я понял, чего он хочет, и повторил и технику движения, и смену цветов на Указе, в который раз отметив про себя, что дух видит печать. Сам ли, или с помощью восполнения таланта — неясно, да и — неважно. А ещё внезапно осознав, что мне не нужен запас чужой силы, чтобы добавить третий цвет в печать. Воодушевляющее открытие.
— Совсем странно. Как слепой может указывать на гору? Как не видящий эссенцию может её использовать? — Изард впервые, наконец, моргнул и перевёл взгляд с печати, уставившись мне в глаза. — ты же не решил посмеяться надо мной?
— Я бы не посмел. Всё так и есть — я могу её использовать, но не вижу и не могу собрать в средоточие.
Движения я не уловил: вот Изард сидит в трёх шагах от меня, а вот уже стоит, положив руку мне на плечо, только воздух запоздало всхлипнул, смыкаясь за спиной духа.
Вдох и дух Изард отпускает моё плечо, переворачивает руку ладонью вверх и на ладони появляется очередная пирамидка.
Я отмечаю, что, вообще-то, у духа нет кольца. Ни на этой руке, ни на другой. Но снова оставляю эти мысли при себе.
Дух же протягивает пирамидку мне:
— Ну-ка, взгляни.
Я принимаю её и осторожно спрашиваю:
— На что взглянуть?
Изард вздыхает:
— Я вложил в этот предмет свою память, взгляд на твою систему меридианов. Ты умеешь получать знания с предмета или вы со свитками разучились это делать?
— Сейчас, старший, — ухожу я от ответа. Не так уж и часто я это делал.
Если не считать кристаллов Древних Повелителей, которые, вообще-то, совсем другое, то последний раз я делал подобное, вроде как, на Испытании Стражей, затем в пещере с Сердцем Воздуха, с оружием, которое там нашёл. Или с Сиянием Рассвета?
Но всё равно это было, конечно, не так, как тогда, и даже не так, как со свитками. Ярче, чётче, я буквально провалился в чужую память, в память духа Изарда.
Мир вокруг странно расплывчат. Я стою на площадке пирамиды, но стою не я, стою напротив себя, вижу себя со стороны, не так, как восприятием, не так, как в зеркале. Странные ощущения, а выражение лица сидящего, моего лица ещё более странное, будто чужое, совсем не такое, как я привык видеть в зеркале или тем же восприятием.
Через миг это непонятное недовольство самим собой исчезает, потому что я буквально прыгаю в своё тело: вокруг меня темнота, расчерченная линиями меридианов и кругляшами узлов, пылающими средоточиями. Ещё через мгновение темнота озаряется сиянием, раскрашивается в десятки оттенков голубого света, а затем темнота и вовсе исчезает, словно смытая голубой волной.
Вокруг нет ни единого клочка тела, где она осталась бы, меридианы пылают синим, превратившись в реки, полные струящейся энергии. Эта энергия волнуется в своём течении, то ускоряет, то смиряет свой бег, закручивается вихрями, скользит, вскипая по извивам узлов, и каждое такое движение заставляет колебаться сияние, которое испускает эта река энергии, заполняет пространство вокруг меридианов десятками и сотнями накладывающихся друг на друга синих, голубых, бирюзовых, лазурных оттенков и таких оттенков, для которых я и слов не знаю, но отчетливо различаю сейчас.
Но, кроме меридианов, сияет и сама пустота тела, которая вовсе не пустота: по ней плывут почти белые клочки тумана, короткие синие ниточки, пульсируют какие-то бирюзовые сгустки, и всё это словно колышется на голубых волнах энергии, что пробегает по моему телу каждые несколько вдохов в неровном, пульсирующем ритме.
Я, потрясённый, ошарашенный, никогда и нигде не видевший ничего подобного ни в своём теле, ни в теле всех тех сотен идущих, чьи свитки с техниками прочитал, замираю, впиваюсь взглядом в сияющую сотнями неизвестных мне оттенков картину передо мной.
