Значит, не так уж и долго я играл, с облегчением вздохнул я. Есть ещё даже три дня в запасе. Но следующие слова Седого едва не заставили меня выругаться.
— Ты играл на цине почти два месяца, молодой глава.
Я вновь застыл на месте, невидящим взглядом смотря сквозь плывущие под ногами облака, медленно выдохнул и достал флягу из кольца. Вот почему в горле так сухо. Два месяца. Два месяца. Что-то со времен змеев стихии я зачастил с погруженим в себя. Но в тот раз хотя бы толк был. Вытерев с подбородка пролившуюся воду, перевёл взгляд на Изарда.
— Старший, перемести нас к окну водопада, мы срочно отправляемся за людьми, которых нужно будет переправить.
Он качнул головой:
— Для начала забери того, кого уже привёл ко мне.
Я сначала не понял, о ком говорит дух Изард, только через пару вдохов до меня дошло, и я устыдился. Тола. Я забыл про Толу!
Жалкое оправдание сорвалось с моих губ раньше, чем я успел хоть о чём-то подумать и хотя бы вспомнить, сколько дней сидел за цинем:
— Лечение уже закончено?
— Больше десяти дней, как закончено, — буркнул Изард. — Но разум излечить не в моих силах.
— О чём ты, старший? — потрясённо спросил я.
И скоро узнал ответ.
Тола валялся на плитах террасы пирамиды. Там, где располагались десятки площадок для медитации, равным которым не было во всём Втором поясе. Но он просто валялся, уставившись в потолок зала.
Руки и ноги теперь были целыми, Тола лежал в кое-как надетом халате, с задранными рукавами и штанинами, весь какой-то странно нескладный и худой. Ничего в нём не напоминало того сильного, жизнерадостного идущего, которого я встретил в Академии, с которым путешествовал бок о бок и портрет которого я хранил, как память.
Из прежнего осталось только лицо. Тень улыбки угадывалась на его губах, но только потому, что я сотни раз видел эту улыбку на портрете. Безразличие было отпечатано сейчас на его лице.
Изард негромко сказал:
— Испытание. Я говорил тебе о них. Он встретил на своём пути испытание, из которого не вынес ничего, он не сумел превратить его в силу, знание или решимость. Оно сломило его, став для него даже не преградой, а непреодолимой стеной.
— На него свалилось очень много. Гибель любимой, затем несколько лет плена и пыток…
Изард перебил меня:
— Смешно. Кому ты это говоришь? Ты говоришь это мне, духу Изарду, на которого свалилась гибель всех членов клана, которому я служил, гибель всех стражей города, всех духов города, которые были мне, по сути, родными, гибель того, кого я считал другом, — дух на миг коснулся глазницы голубого глаза, — ты говоришь это тому, кто оказался заперт на четыре сотни лет в одиночестве, заперт на руинах, полных костей тех, кого я не защитил. Но это не стало для меня преградой, я сумел стать сильней после этого испытания и лишь укрепился в своём желании мести.
Я стиснул зубы, не желая спорить и тем более не желая заявлять духу, что его желание мести уже, по сути, преграда и безумие. Я смотрел на Толу и напряжённо думал. На портрете, который я сохранил на память и видел сотни раз, изображён не только Тола. Если Тола жив, кто сказал, что для него всё закончено? Кто сказал, что его испытание позади? Возможно, всё только начинается.
Если быть честным с самим собой, то, что устроил дух Изард в своём городе — это и правда не безумие. Злость, ярость, желание выместить свою обиду хоть на ком-то. Но не безумие. Безумие — это то, что я задумал. Я безумен, раз хочу это провернуть. Но безумен будет и Тола, если его это устроит. Впрочем, что я вообще понимаю в безумности влюблённых?
Но для начала стоит хотя бы узнать, насколько повреждён его разум, насколько непосильным оказалось испытание.
Я сделал первый шаг и скоро уже оказался рядом с Толой. Присел, заслоняя ему вид на потолок зала, притворяющийся небом. Понадобилось шесть вдохов, прежде чем Тола моргнул, а взгляд его изменился, перестав пронзать пустоту и сосредоточившись на мне.
Спросил:
— Помнишь меня?
Ещё спустя шесть вдохов Тола безразлично ответил:
— Нет.
Я выругался про себя. Как нет? Только спустя несколько вдохов до меня дошло: как можно узнать того, кого не видел? Я ведь носил маску во время учебы.
Не скрываясь, я достал её, приложил к лицу и потратил прилично времени, вылепляя ту внешность, которую знал Тола.
— А теперь узнаешь?
Всё так же безразлично и с запозданием Тола ответил:
— Да.
— Кто я?
— Ты тот, кто пытался помочь ей, но не сумел.
Я едва заметно выдохнул. Уже отлично. Он разговаривает, не потерял память и даже не винит меня в её смерти. Разум на месте. Во всяком случае, его часть.
— Да, я Леград, твой соученик по Академии Ордена Небесного Меча. Мы вместе путешествовали. Схватки на границе, — напомнил я.
Но на это Тола ничего не ответил, только отвёл глаза, снова уставившись в небо и заставив меня про себя уже выругаться. Ладно. Попробую тебя расшевелить.
— Дизир объявили о твоей смерти, но не отдали нам тела. Долгие годы Орден пытался вернуть тело, чтобы похоронить его на склоне горы Академии.
Снова ничего.
— Среди всех тех, кто погиб в тот день.
— Да, она погибла, — медленно произнёс Тола и прикрыл глаза.
