— Я снова напомню тебе, что это серьёзное испытание, испытание, которое может оказаться тебе не плечу. И что тогда? Преграда, которая отбросит твоё развитие ещё на тридцать лет? Знаешь, шестьдесят лет это много даже для меня и моего терпения.
— Неужели тридцать лет экономии не стоят риска?
— Разве это мне решать? Ты даже не представляешь, как тебе будет больно и как это будет опасно.
— К больно и опасно мне не привыкать. Если этот способ позволяет быстро стать Властелином Духа, то пройти им захотят многие из моей семьи, многие почтут за честь стать гвардией фракции. Разве могу я пустить их туда, где не прошёл сам?
— И это ты только что убеждал меня, будто не можешь решить любую проблему словом? — Изард покачал головой, а затем сказал. — Идём.
Сад, река и пирамида Павильона Здоровья исчезли в ярком и коротком сиянии. Когда оно опало, вокруг нас снова было небо Небесного Зала, а впереди вместо водопада ажурная беседка.
Изард указал не неё рукой:
— Иди. Садись. Готовься, — скосил взгляд на моих сопровождающих. — Вас выгонять бесполезно?
— Да, старший.
— Тогда тоже готовьтесь. Отголоски ритуала возвышения гвардии могут даже вам многое дать. Речь не о понимании мира, а, скорее, о банальной закалке души.
Я оставил их разговор за спиной, прошёл пятьдесят шагов до беседки, развернулся и сел, скрестив ноги. Несколько раз глубоко вдохнул и выпрямил спину.
— Готов, — сообщил я Изарду, который устроился в десяти шагах от меня.
Толку от долгих приготовлений, если не знаешь, к чему готовиться?
Дух кивнул, и в тот же миг я ощутил, как небесная энергия вокруг пришла в движение, начала сгущаться. Так не происходило, когда я играл и пытался ощутить в себе отклик эссенции.
Изард, наконец-то, решил раскрыть суть того, о чём я попросил.
— Ритуал заключается в том, чтобы впечатать в гвардейца чужое понимание этапа, сократить ему путь, заставить внешним воздействием и чужой силой расслоиться его энергии и заставить проявиться эссенцию духа. Это изначально ущербный путь, который сужает кругозор идущего, уменьшает его личное понимание мира. Прошедшие этим ритуалом редко достигали вершин этапа Повелителя Стихии и никогда не становились Небесным Воином. Я предпоследний раз спрашиваю тебя, Наследник, ты действительно готов рискнуть и отказаться от вершин Возвышения?
— Вершин, которых я могу и так никогда не достигнуть? Даже за три сотни лет? В ближайшие годы Властелин имеет гораздо больше шансов выжить и достичь целей, чем Предводитель, на тридцать лет застрявший на десятой звезде.
— Молодой глава, ты гораздо сильней обычного Предводителя.
— И эти силы вряд ли исчезнут, — оборвал я Седого и буквально приказал Изарду. — Начинай.
Тот кивнул и на его коленях появился цинь. Перед тем как коснуться струн, Изард произнёс:
— Страх.
Воздух разорвала оглушительная мелодия. Каждое касание циня словно заставляло рваться сам воздух, нестись на меня могучей волной, бить в грудь, впиваться в уши, рвать мои внутренности.
То, что Изард иногда использовал, чтобы надавить на меня, выплеснуть в словах гнев, теперь неслось с каждым звуком струны, било и корёжило меня, за болью и попытками не свалиться под этими ударами духа я даже не замечал мелодии, которую играл Изард и не ощущал чувств и ощущений, которые он вкладывал в неё.
Когда это закончилось, я с облегчением застонал и едва услышал свой стон: мир звучал приглушённо, небесная энергия давила, во рту стоял отчётливый привкус крови.
— Я последний раз спрашиваю, Наследник, мне остановиться или продолжать?
Сглотнув, я спросил:
— Сколько мелодий занимает ритуал?
— Мелодий? — поднял брови Изард. — Лучшие гвардейцы создавали средоточие за сутки. Худшие выдерживали месяц и умирали.
— Месяца у меня точно нет, — криво усмехнулся я и вновь приказал. — Продолжай, старший!
Изард кивнул.
— Гнев!
Это оказалось ещё больней. Страх звучал тише, бил слабей, его удары переносились легче, но при этом сейчас, как ни удивительно, в отличие от страха, я различал мелодию гнева, слышал за болью и сквозь боль звучание струн, ритм и строй, слышал эмоцию, которую дух вкладывал в звучание циня.
Последний звук повис в воздухе тягучим тоном, не спеша гаснуть и исчезать. Я едва ли не шкурой ощущал, как он что-то задевает в кружащей вокруг небесной энергии, а главное, задевает во мне. Торопливо стёр кровь с губ тыльной стороной ладони и впился взглядом в Изарда, без слов требуя: ещё, дальше!
— Радость.
Эта мелодия снова далась мне хуже гнева, но я и не подумал отчаиваться. Мы только начали.
Каждая новая мелодия задевала что-то во мне то хуже, то лучше, звучала то ярче, то приглушенней, а то и вовсе заставляла оглохнуть, и я различал её только из-за бьющих по мне ударов, каждый из которых перетряхивал внутренности и заставлял кашлять кровью.
Кажется, трижды Седой просил остановить всё это, и трижды я затыкал его. Словами, когда ещё были силы и взглядом, когда сил говорить уже не осталось.
