Папа в последний момент смог ещё отпрыгнуть в сторону, чтобы спасти свою свеже-вычищенную воском обувь. Потом, казалось мёртвый, эльзасский крестьянин показал нам, как нужно запрягать Шанталь и подбадривать её, чтобы та шла. Шанталь стояла, как памятник, глаза полузакрыты, левая, задняя нога согнута в колени, и не издавала ни звука. В лучшем случае дрожали её бока, чтобы разогнать мух. Я сомневалась, что хоть что-то в мире, заставит её идти вперёд.
Я ничего бы не имела против, если Шанталь в течение всей недели оставалась бы стоять здесь.
Потому что семья, которую прикрепили к нам и с которой мы должны будем двигаться от одного места до другого - с двумя повозками было якобы более безопасно, совсем мне не нравилась, и я была убеждена, что мама и папа чувствовали тоже самое.
Семья Хемпель состояла из худого мужчины, ещё более худой женщины и двух тощих детях, которые, не переставая, вталкивали в себя сухой хлеб и смотрели на нас своими большими глазами.
- Слабаки, - пробормотала мама уничижительно, после того, как семья Хемпель поприветствовала нас и протянула свои потные руки. Мне захотелось тут же выдернуть свою. Сеппо называл такое пожатие рук «приветствием мёртвой рыбы». Было такое чувство, будто касаешься зомби.
Но меньше всего мне нравилось то, как семья смотрела на нас и перешёптывалась. Ладно, на маме был одет невозможный наряд, в двух различных тонах розового цвета, вместе с украшенными бусинками сандалиями. А папа захотел влезть в свой «пиджак для путешествий», потому что тот стал слишком потрёпанным, чтобы одевать его в бюро, и тем более он не мог (по его мнению) принимать в нём клиентов. Маме даже пришлось нашить на локти заплатки. И всё же, для отпуска в цыганской повозке, он был совершенно не подходящим. Но папа был папой, а мама была мамой.
Одежду они, к сожалению, не умели выбирать.
Слабаки напротив были с головы до ног покрыты воздухопроницаемой одеждой от Jack-Wolfskin и на них были обуты уродливые, водонепроницаемые сандалии; у мужской части коричневые, у женской тёмно-фиолетовые. Конечно же их лошадь была более стройной, чем у нас и позволяла детям кормить себя неспелыми яблоками.
Больше всего мне хотелось спрятаться в нашей цыганской повозке, но она была настолько крошечной, и битком набитой, что мы почти не помещались туда втроём - разве что втискивались на узкие койки. По две друг над другом, справа и слева прохода.
Только когда я стояла в повозке и осматривалась, мне стало ясно, что означал этот отпуск: Я должна буду спать с моими родителями в одной комнате, в которой было меньше квадратных метров, чем в нашей ванной. Мама быстро решила, что будет спать подо мной, а папа рядом с ней, а оставшуюся верхнюю койку мы будем использовать как место для багажа для чемоданов, сумок и одежды. Для меня было загадкой, где будет ночевать Леандер. На своих душевых оргиях он тоже мог поставить крест. Душа не было, также как и туалета. Всё что цыганская повозка предлагала в области санитарии, это был химический туалет «для чрезвычайных ситуаций» и квадратная раковина, в которой можно было помыть несколько чашек. Леандер ещё горько пожалеет, что выбрал этот отпуск. Может быть, он уже это делал.
- Давай возьми себя в руки и выходи. Скоро дадут ужин и ...
- Ооооо ..., - застонал Леандер и схватился за живот. - Не хорошо. Никакого ужина. Я не только чувствую запах смерти. Я также чувствую её вкус.
Громкий грохот заставил мой взгляд снова устремиться в сторону лагеря. Наша цыганская повозка угрожающе качалась. Наверное, мама складывала вещи и заправляла койки. Папа стоял беспомощно перед козлами и пытался рассортировать кожаные ремни конской узды, в то время как дети слабаков, лица которых были покрыты красными пятнами, тащили новый груз зелёных мини яблок. Их конь, цвета ржавчины, восторженно фыркал. Всё что я до сих пор видела от Шанталь только её квадратный зад, цвета карамели.
- Мама сейчас позовёт меня. Ну что, ты хочешь остаться здесь внутри? Мне всё равно, делай что хочешь, только я должна об этом знать ...
- Что там за лошадь? - спросил Леандер слабо.
- Толстая.
- А другая семья?
- Худая. Фрахт тощих идиотов, которые ведут себя так, будто собираются взобраться на гору Эверест. - Мрачно я наблюдала за тем, как мужик-слабак, с взглядом эксперта, натягивал на козлы изолирующую прокладку. Что было так крайне необходимо при тридцати градусах жары в тени.
- С детьми? - переспросил Леандер страдальчески.
- Двумя, один уродливее другого.
Леандер ухватился за подголовник переднего сиденья, подтянулся вверх и открыл свои глаза, чтобы оценить ситуацию. Не успел он увидеть слабаков, как бросился вниз в пространство для ног.
- Преклонись, Люси! Немедленно! - Он грубо потянул меня за лодыжку.
- А что случилось?
- Преклонись, я сказал! Им нельзя увидеть, что мы разговариваем друг с другом! Сделай вид, будто ты что-то ищешь!
Я втиснулась рядом с ним в пространство для ног. Снежно-голубой глаз Леандера вспыхнул, как блуждающий огонёк.
