Водку пили отдельно. Пили все (кроме нас с Андреем). Через питие все стали разговорчивыми, потекли различные истории. Один рассказал, как недавно перегонял машину «Урал» из Читы в Якутск своим ходом. («Своим ходом??» — изумились другие водители, а особенно мы с Андреем.) От Амазара до Сковородино были тяжёлые участки — так, за один день он проехал всего 500 метров. Ехал по болоту, подкладывая ветки под колёса, жерди, брёвна. И то проехать ему удалось лишь потому, что готовился какой-то автопробег, и на многих болотах уже был подготовлен деревянный настил. А на другом участке вообще дороги не было, только можно было свернуть на стратегическую дорогу, идущую вдоль гос. границы. Пограничники за деньги (миллион рублей за машину) пропустили его, причём ночью, по своей приграничной бетонке, а поутру он уже преодолел самый бездорожный участок и выехал, как я понял, к Сковородино.
Водитель этот больше не желал никогда ехать по той дороге.
Другой водитель рассказывал, как его на целый день задержали на таможне в Беркаките. Оказывается, таможня появилась почти год назад и с тех пор принесла массу неудобств всем людям.
Также водители рассказывали рыбацкие и охотничьи истории, которые не имеют значения для нашего повествования. Все водители люди добрые, хотя и пьют, курят, и матерятся. Но нас удивил не мат, а жизнь водителей: в Европейской России каждый сидит в своей кабине и кушает своё.
Мы отправились спать. Ночевали мы так — водитель и Андрей в кабине, я — снаружи, на земле, запрятавшись в два спальника и завернувшись в плёнку. Андрей меня запаковал, как бандероль. Холодно не было.
Утром встали довольно поздно. Андрей проснулся, вылез из кабины и распаковал меня. Был неожиданно солнечный день. Мы вытащили грязные, мокрые рюкзаки из кузова и разложили вещи на просушку. Дядя Юра спал в кабине, видимо, выпив слишком много.
Наконец, проснулся и он. Все прочие водители уже уехали со стоянки. «Ох…!» — произнёс он, глядя на высоко поднявшееся солнце в безоблачном небе. Мы с Андреем достали примус и подготовили еду. Также сделали маленькую чашечку горячей воды для бритья дяди Юры. Многие водители хотя и ездят долгими днями, а порой и неделями, следят за своим внешним видом. Дядя Юра ежедневно брился, а также стеснялся садиться за руль без рубашки: «что обо мне подумают?» Хотя день был жарким, водитель одел рубашку, только что галстука не нацепил.
Происходила подготовка машины к рабочему дню: переливание топлива из запасного бака в основной (все «Камазы», «Уралы» на Севере имеют, как минимум, один большой запасной топливный бак, приделываемый сзади кабины: заправок практически нет) и смена колёс. АЯМ дорого обходится машинам, едущим по нему: машины лишаются одного-двух колёс в день, и поэтому справа-слева вдоль дороги, на тысячу километров с юга на север, валяются колёса, колёса, колёса, колёса, через каждые сто метров, пятьдесят метров, а на стоянках — многочисленно. Если придумать, как утилизовать колёса, можно сделать большие деньги. Пока же их используют только зимой чисто для тепла — поджигают старое колесо, пока прикрепляют новое.
Насколько я помню, валяются именно колёса, хотя бывают и просто покрышки; часто водитель не утруждает себя заменой покрышки и накачкой шины, а меняет всё сразу.
Места, по которым мы ехали, были чрезвычайно глухими. По сто километров не было никаких — никаких!! — населённых пунктов. Названия рек, посёлков были как русскими, так и якутскими. Река Ённьё. Река Улуу. До Алдана, если ехать из Тынды, почти параллельно трассе существует железная дорога. Пассажирского движения на Алдан нет, только рабочее. После Алдана никакой железной дороги нет, только железнодорожные мосты через реки заблаговременно поставлены ещё на сто километров, чуть дальше Томмота. В перспективе будет железная дорога до самого Якутска, но это весьма не скоро.
В середине дня въехали в якутский город Алдан. Это столица целого алмазного района. «Алмазный» город был грязным поселением из налепленных почти друг на друга одно- и пятиэтажных домов. Единственным признаком его богатства оказался асфальт, который начался в Алдане и шёл 80 километров аж до самого Томмота. В Томмоте асфальт опять кончился.
Мы опять въехали в зону дождя, и наши рюкзаки, живущие в кузове, не только промокали, но ещё и покрывались слоем грязи. Брызги из-под колёс достигали кузова и заливали все короба с реппелентами, краской, всё, что в кузове содержалось. За день мы проехали километров 280 и остановились в районе Улуу.
Переночевали уже известным способом — водитель с Андреем в кабине, я в спальнике. Утром мы опять сушили вещи, водители угощали нас рыбой, а дядя Юра менял колёса. Поехали; долго ли, коротко ли, миновали Качикатцы, и постепенно подошли к Нижнему Бестяху, последнему пункту на АЯМе, на магистральной трассе общесоюзного значения М56, — откуда ходит паром на Якутск.
Несмотря на мои гипотезы, что вот-вот начнётся асфальт, дорога, чем ближе к Якутску, тем более становилась разбитой.