Все шестеро таковых наших попутчиков проводили дни, как правило, на барже, сидя в «Уазике» и играя в карты, или же употребляя водку. Чаще других мы видели кока Валеру, так как он половину времени проводил на буксире, где находились обычно мы. На завтрак и обед все появлялись в жилом отсеке и питались (по очереди, ибо тарелок, кружек, ложек не хватало); капитану приносили еду в рубку. Вечером, когда уже становились на якорь, капитан спускался также в жилой отсек и принимал участие в пьянстве.
Мы погрузились в Якутске утром в понедельник, а выгрузились в Сосыльцах (32 км от Хандыги) только в воскресенье, шесть дней спустя. Эти дни склеились в наших воспоминаниях в одну непрерывную колбасу дней, и мысленно отделить один день от другого к окончанию плавания мы уже не могли.
В одну из ночей всё дееспособное население баржи (кроме нас) занималось рыбалкой. На ночь баржа остановилась возле Мамонтовой горы — из которой периодически, раз в несколько лет, вываливаются замороженные мамонты. За ночь было выловлено большое количество рыбы, которая съедалась в течение двух последующих дней в вареном и солёном виде.
В один из дней мы проплывали мимо крупного, стоящего на приколе, грузового теплохода. Мы остановились и пришвартовались к нему. Оказалось, что на том теплоходе уже второй месяц бастуют и не имеют денег. Вадим, пользуясь этим, поднялся на судно для переговоров и через полчаса, при помощи водки и денег, выторговал тонны две солярки. Протянули шланг и перекачали солярку нам.
— Стоят, последний хрен без соли доедают, — объяснял Вадим, шатаясь от количества выпитого. — Бастуют. Я и говорю: пока будете бастовать, работать не будете, будет у вас всё фигово.
В один из дней устроили баню. Дело в том, что через двигатель непрерывно проходит вода, охлаждая его, и струя нагревшейся воды льётся за борт из специального шланга. Этот шланг с нагретой (до +30) водой и использовался для помывки и стирки. Все по очереди обнажались, и, вылезая на корму, обливались из шланга, потом намыливались и обливались вторично. Так проходила баня.
В одну из ночей Вадиму приснилось, что мы тонем. Оказалось, не тонем; но пока это выяснилось, все успели проснуться.
Другой раз, поздно вечером, когда уже мы допивали последний чай, капитану очень захотелось с кем-нибудь поспорить.
— Давай с тобой пофилософствуем.
— Давайте, — ответил я.
— А у тебя в кармане сухая рыба есть?
— Нет…
— Ну так что с тобой философствовать? — удивился капитан. — Ну ладно. Ты в загробную жизнь веришь?
— Верю, — отвечал я.
— А ты? — обратился капитан к Максиму, который случайно оказался рядом.
— А я нет, — отвечал он.
— О, ну давайте, пофилософствуйте, — предложил капитан, но «философия» не продвигалась. — Ну, не хотите? А я скажу, что загробная жизнь есть. И в момент смерти, я читал недавно, масса тела уменьшается на четырнадцать грамм… Да… — Капитан задумался и потерял нить рассуждений. — А что это я держу в руках? — неожиданно спросил он, держа в руках банку с чаем. (На буксире не было ни одной чашки, поэтому чай пили из больших стеклянных банок.)
— Это чашка, — отвечал Максим.
— Ну: чашка! А докажи мне, что это чашка! А я говорю: это банка! — не унимался капитан.
— Ну, пускай банка, — упрямо не хотел философствовать Максим. — Спать пора. И вам пора ложиться.
— Ну как с вами философствовать? Ну ладно. Вот шахматы. Кто у меня выиграет — сразу ложусь спать и никого беспокоить не буду.
Охотников играть в шахматы не нашлось. Вызвался я, но я играю в шахматы очень плохо. Мы с Андреем это уже выясняли. На барже были шахматы, и мы сыграли 8 партий со счётом 7:1 в мою непользу. Андрей сказал, что со мной играть неинтересно. А что скажет Вадим? — Прошло от силы пять минут, и я почему-то стремительно проиграл. Сыграли ещё раз, и я проиграл вторично. Я уже было подумал, что играть нам до утра, — но капитан неожиданно удовлетворился, выключил свет и лёг спать.
Буксир «Корд» толкал перед собой баржу, на которой плыло 100 тонн груза, а именно: десятка два больших промышленных вентиляторов диаметром метр, несколько штабелей, в которые были уложены пакеты с цементом, и три машины. Теоретически можно было погрузить 200 тонн, а, возможно, даже 300, — но тогда скорость бы заметно снизилась. Внутри баржи, в её тайных пустотах, плыл неполезный груз — вода, которая постоянно в баржу просачивалась. Это не было опасно — баржа могла везти ещё сотню тонн; но булькающая и перетекающая вперёд-назад вода, по мнению команды, ухудшала движение; поэтому два раза нам с накачанным Сергеем и с Андреем приходилось вычерпывать оттуда тонны по полторы.