Вот что запечатлелось в памяти графа де Лагарда: «…Сады были иллюминированы, в чащах деревьев были хоры музыки… В доме губернатора шел бал. Генерал открыл его, встав в пару с одной из прелестнейших особ… госпожой Давыдовой… Я познакомился с князем Константином Ипсиланти, некогда бывшим господарем Валахии и Молдавии. Он рассказал мне о своих злоключениях…»
Уже по возвращении на родину де Лагард засел за мемуары «Путешествие из Москвы в Вену»[41], где красочно описал не только малороссийское бытие, но и сочно выписал образ и судьбу господаря-изгнанника. Как оказалось, не зря. Воспоминаниями наблюдательного француза воспользовался А. Дюма, и многое из того, что поведал де Лагарду князь Константин Ипсиланти, обрело вторую жизнь на страницах романа «Граф Монтекристо». Вот так в судьбе семейства Ипсиланти переплелись и правда, и художественный вымысел.
Беспощадное и содрогающее душу слово «погорельцы» неожиданно ворвалось в Киев с пламенем пожара, который бушевал на Подоле целых три дня. Случилось это 9 июля 1811 года. Выгорел до основания весь Подол, часть Печерска. Был ли это злой умысел или роковая беспечность, осталось загадкой. Казна отпустила погорельцам 200 000 рублей, из Петербурга в Киев выехали лучшие архитекторы, которые заново перепланировали районы и занялись усилением укреплений Киева, который совсем не напоминал древний город-крепость. Война с Францией настойчиво стучалась в двери Российской империи уже с 1810 года, а киевский гарнизон более существовал на бумаге, нежели представлял боевую единицу.
Обратимся вновь к дневнику митрополита Киевского Серапиона. «12 марта 1808 года отъезд Кутузова в Молдавию. Благословение генералу. Проводы 2-х дивизий…» Надо ли говорить о том, что вся семья Ипсиланти, от мала до велика, вышла проводить на войну генерала, которому не впервой было бить турок. На сей случай княгиня Елизавета приготовила ладанку. Помогла она или нет Михаилу Илларионовичу, известно лишь Господу Богу. Но то, что победу русских войск под Рущуком[42] праздновал весь Киев, известно доподлинно.
Наступил 1812 год. В самом его начале в Киеве произошло знаменательное событие. 30 января состоялось открытие гимназии по греческому образцу. Более сотни отпрысков киевлян засели за парты, и среди них сыновья Константина Ипсиланти: Георгий и Николай. Мальчикам к тому времени исполнилось соответственно 12 и 11 лет.
К глубокому сожалению, переписка семьи Ипсиланти дошла до нас в весьма разбросанном виде. Однако мы не вправе усомниться в обостренном восприятии изгнанниками беды, которая обрушилась на Россию в июне 1812 года. Александр, как мы знаем, отправился в действующую армию. Все молитвы оставшихся в Киеве были о его здравии и каждое официальная депеша с театра военных действий, из Петербурга зачитывалась до дыр.
Милорадович, вопреки мнению Константина Ипсиланти о том, что Наполеон вторгнется в Россию с юга, оказался прав. Великий полководец доверил действовать на этом направлении союзникам-австрийцам, к слову, не слишком рвавшимся в бой.
В начале июля 1812 года Милорадович получил царский манифест, где имелись и такие слова: «С крестом в сердце, с оружием в руках ополчимся на защиту Отечества». А вот каким образом? Манифест предоставлял Милорадовичу полную свободу действий, однако в распоряжении генерал-губернатора было всего четыре резервных батальона и полное отсутствие денег. Шляхтичи-богачи, которых в Киевской губернии было бессчетное число, оказались скрягами. Каждую копейку, каждого рекрута Милорадович получал с боем. Норма была такова: с 500 душ – 5 рекрутов и по 50 рублей каждому на провиант.
Семья Ипсиланти ни обширными поместьями, ни тысячами ревизских душ не владела[43], но безо всякого сожаления княгиня Елизавета рассталась со многими драгоценностями, не пожалел денег и Константин Ипсиланти. Полное бескорыстие проявили и российские сановники, и простой киевский люд. В результате генерал Милорадович выступил из Киева, имея под ружьем 15 000 человек, которые отважно сражались под Гжатском, Бородино, Малоярославцем.
С уходом войск Киев был объявлен на осадном положении. Из умевших обращаться с оружием киевляне сформировали городскую стражу, которая денно и нощно патрулировала окрестности и несла службу в крепости.
Мы вновь обращаемся к дневнику митрополита Серапиона. «15 июля в Киев стали привозить пленных французов». Забавная история: жгучую ненависть к горе-воякам испытывали немногие. Известное дело – отходчив русский народ от гнева, да и состраданием к ближнему от рождения наделен, друг он или враг. Уже после войны многие из военнопленных пополнили ряды прислуги и гувернеров киевской знати.
Известие о победе русских войск под Клястицами (возле Полоцка) пришло в Киев 3 августа. Семья Ипсиланти ликовала: в депеше упоминается имя Александра.
