Дома уже ждали наряженные и расфуфыренные женщины. Тетя Ира сняла бигуди и сделала прическу, надела фиолетовую кофту с огромными накладными плечами. Мама тоже завила волосы и накрасилась.
— Дед не звонил, не появлялся — с порога проговорила мама, и праздничное настроение улетучилось.
В девять дед должен был приехать при самом плохом раскладе. Если его нет, значит, с ним точно что-то случилось. Или просто дорогу засыпало, и он еле ползет? Чем ближе новый год, там меньше оставалось надежды, что с ним все в порядке.
— Давайте вот теперь сфотографируемся, — предложила тетя Ира. — И не здесь, при входе, а под ёлкой!
Боря побежал расчехлять фотоаппарат.
Меня больше интересовало, как себя чувствует Наташка.
Сестра с отсутствующим видом лежала на диване, смотрела на скачущего на сцене Леонтьева. Я положил руку на ее голову.
— Ты как?
Она дернула плечами и ничего не сказала. Села, когда вошла шумная толпа и принялась устраиваться возле ёлки, встала и присоединилась к компании. Попыталась улыбнуться. Я пристроился рядом с ней. Боря поработал фотографом, потом его сменил Василий.
Сделали четыре фотографии: две бабушке, и по одной Ирине и нам. Наташка даже не бегала смотреть, как проявляются фото, и сразу же заняла нагретое место на диване.
Василий Алексеевич был изрядно пьян. Словно он в одно лицо опустошил две бутылки коньяка. Он раскраснелся, глаза его блестели, мама поглядывала с тревогой, но молчала, потому что, раз говорил он довольно связно, никакой опасности не было. Правда, речь его стала слишком эмоциональной, но это второй вопрос.
Когда все рассмотрели последнюю фотографию, Василий подошел к маме, обнял ее и усадил за стол.
— Давайте провожать старый год? — предложила она.
Все посмотрели на часы с кукушкой: было без двадцати десять.
— Не рано ли? — с сомнением произнесла тетя Ира, тоже веселенькая.
— В десять, — припечатала бабушка.
Мужчины ушли на улицу, мама с Ириной присоединились к Наташке смотреть телевизор. Бабушка указала на экран и сказала строгим тоном:
— В двенадцать выключим. Не хочу этого алкаша перекошенного видеть. — Она имеля в виду Ельцина.
Ее аж перекосило от ненависти. Дед был бы с ней солидарным. 12 декабря состоялись выборы в Совет Федерации, где победил Жириновский, у ЛДПР 23 %, второе место — у Гайдара с «Выбором России», 15 %, а у коммунистов, которым сопереживали бабушка и дед, всего 12,5 %, и это для них крах. Не хотелось бы, чтобы эту тему поднимали и бабушка расстраивалась.
После расстрела Белого дома политика перестала меня интересовать, да и я не помнил, как все сложилось в той реальности, а значит, не мог сравнивать «было» и «стало».
Тетя Ира весь вечер поглядывала на маму и Василия с завистью и не выдержала, спросила, сделав бестолковое лицо:
— Оля, вы такая красивая пара! А когда у вас свадьба?
Мама побледнела, вцепилась в руку Василия, который еще не развелся, потому не мог на ней жениться. Но, как бы Алексеевич ни был пьян, он уловил яд в голосе Ирины и принял вызов, погладил маму по голове и сказал:
— Когда Оленька только к нам пришла на винзавод, я увидел ее, и у меня руки затрымтилы… Задрожали. Такая нежная… А наши бабы ух! И коня остановят, и слона. Короче говоря, увидел её и понял, шо пропал. Но вот она и вот я, мы вместе встречаем новый год, и я верю — это первый наш праздник, и будет их еще много. — Он недобро покосился на Ирину, посмевшую усомниться в искренности его намерений.
— Так гулять когда на свадьбе? — не уловив тонкостей игры, поддержал жену захмелевший Толик.
Бабушка тоже поняла, что к чему, и замерла, уперев руки в боки и буравя Ирину взглядом.
Василий окинул собравшихся взглядом и пробормотал:
— Это должно было прозвучать не так… наспех. Надо было подготовиться, но поскольку уж… — Он ласково посмотрел на маму. — Оленька, становись моей женой. Больше всего на свете хочу услышать твое «да».
Ирина вспыхнула. Толик заулыбался. Бабушка округлила глаза и поднесла ладони к щекам. Борис зажмурился и незаметно для других стукнулся затылком о спинку дивана. Наташка будто не слышала, что происходит вокруг, баюкая свое горе.
Мне подумалось, что да, сестрица у меня вздорная, вредная, но из-за того, что она живет на повышенных скоростях, только за год с ней случилось столько дерьма, сколько другая и за всю жизнь не накопит: предательство любимого после угроз отца, второй претендент на руку и сердце вовсе оказался работорговцем, теперь, вот, — маменькин сынок, который сделал вид, что не замечает, как унижают его женщину. И заранее страшно при мысли о том, кто будет после Андрея.
Мама растерянно заозиралась, покраснела, заморгала так, словно собралась расплакаться.
Алексеевич тоже разволновался, истолковав ее молчание по-своему.
— Девушке положено подумать, — с некоторым облегчением сказала Ирина, избежавшая кары со стороны бабушки.
— Да, — шепнула мама, встала на цыпочки и обняла любимого. Ее плечи затряслись от рыданий. — Конечно — ДА!
