Как терминатор, спускающийся в расплавленный металл. Стало неприятно. Раньше почва под ногами просто покачивалась. Думалось, еще толчок — и все наладится, будет легче. Теперь же она будет так трястись, что или на четвереньки становись, или — до свидания. Хорошо, если ты знаешь, что через десять лет жизнь наладится и наступит золотой век современной России — да-да, именно так. Но другое дело, когда с каждым днем все хуже, детей кормить нечем и впереди — никакого просвета. По сути, мы, выросшие в девяностых — те же дети войны.
А потом, в двадцать пятом — большой бум. В этой реальности он случится намного позже. И я постараюсь отодвинуть проклятую дату еще. Знать бы, можно ли вообще предотвратить катастрофу.
К бабушке я доехал в начале третьего, весь заляпанный грязью. Дождь давно прекратился, но по дорогам с пригорков стекали реки, и машины все расплескивали. В голове крутилось, простила ли она меня за то, что я не пришел на похороны Андрюши. А может, вообще не заметила моего отсутствия, не до того было.
Вот как мне туда идти, когда я его, по сути, и убил?
Приехав, я заглушил мотор и медленно покатил мопед от дороги до забора. Потом долго стоял возле калитки, подавляя желание развернуться и уехать. Боцман, видимо, спал — не выбежал навстречу, как обычно.
Закатив мопед, я прислонил его к забору и с замирающим сердцем зашел в летнюю кухню, где бормотало радио. Бабушка пила чай, глядя в одну точку, ее волосы были спрятаны под черный газовый платок. На скрип петель она повернула голову, улыбнулась, но в глубине ее глаз плескалось отчаянье.
— Павлик! А я думала, Юра, он как раз из школы должен прийти. Проходи, будешь борщик… Господи, какой ты грязный! Что случилось?
— Да просто сыро, ехал…
Она налетела на меня, помогла снять дождевик, тронула руку.
— Ледяная! И ноги, небось, промокли, а ну бегом в дом, я печь растопила. Сейчас горячую воду сделаю ноги парить…
Я не узнавал ее. Из суровой леди она превратилась в квохчущую наседку.
— Бабушка, нормально все, сухой я, просто встречный ветер, а перчатки забыл.
Тогда она сгребла меня в охапку и прижала к себе. Я тоже ее обнял и сказал, что горжусь ею, она у меня лучшая бабушка на свете, еще что-то говорил — слова сами лились и лились. Бабушка гладила меня по голове, словно она вырвала меня из лап смертельной опасности.
— Как там Боря?
— Почти выздоровел. Василий заболел, мама держится. Сделаешь чай? Так хочется твоего малинового чаю, нигде такого нет.
Бабушка засуетилась, приговаривая, что малиновый — от простуды хорошо, и Боре обязательно такой надо, она сушеных ягод мне с собой отсыплет, и листьев еще.
Пока чай заваривался, я высыпал конфеты на блюдце — «белочку» и «коровку» — и рассказал, как мы поломались. Про лопнувшее колесо и то, что мы чуть не перевернулись, промолчал — незачем ее лишний раз нервировать. Просто ей важно сейчас участвовать в наших делах, быть нужной, понимать, что ею интересуются, с нею делятся. Надо будет Боре это объяснить и Юрке. Наташка вряд ли к бабушке поедет — боится из-за Андрея.
Бабушка аж расцвела после нашей беседы. Пришел Юрка, я отвел его в сторону и объяснил, что надо делать, он пообещал не подвести и закивал. Вот теперь со спокойной душой можно ехать домой, разговаривать с отчимом.
Я передал на хранение конверт с долларами. Мы с бабушкой обнялись, я пообещал себя беречь, присматривать за Борей и Наташкой и укатил домой еще засветло. Наверное, и к директору заглянуть будет не поздно, поговорить насчет детского лагеря. Но сперва — самое важное: разговор с отчимом.
Как он отреагирует? Я настолько плохо его понимал, что было возможно все, что угодно, от предложения компенсировать эвакуатор и арендованный грузовик, до истерики с оскорблениями. Что ж, очередная проверка адекватности.
А разговор построю, как в анекдоте, когда старшеклассница с каменным лицом пришла к отцу каяться: «Пап, мне нужно кое-что тебе сказать…» Отец напрягся. «Помнишь, я к экзаменам готовилась по математике, ко мне еще Ваня приходил». Отец сжал челюсти и кулаки. «Допоздна оставался по будням». «Ну-у-у?» — спросил отец, готовясь к худшему. Дочь, бледнея и потупившись: «Ну и вот… не сдала экзамены. Двойка».
Домой я пришел с дурным предчувствием. Если день не задался, лучше не совершать резких телодвижений. Но сейчас-то что? Единственное, что могло случиться скверного — истерика отчима с обвинениями. Ерунда на фоне угрозы, нависшей над миром, но мелкие неприятности меня сегодня немного расшатали.
Тянуть кота за хвост я не собирался. Раздевшись и сняв ботинки, я заглянул в зал, где Василий смотрел телевизор. А где Боря, интересно?
— Добрый день, — поздоровался я с отчимом. — Как здоровье?
— Пока температура не поднималась, — отчитался он. — Но слабость. Шо ты так рано? Все продали уже? Но почему я не слышал двигатель КАМАЗа, я его узнаю за километры.
— У нас неприятности, — проговорил я заупокойным голосом.
Округлив глаза, отчим вскочил в кровати.
— Менты товар отжали⁈ Машину арестовали? Что⁈
