— К вам Мартынову привозили? Да? И чего с ней? — Покосившись на меня, медсестра тряхнула щеками. — Угроза жизни есть? Чего-чего… Надо мне. Сказать, что ли, сложно? Ага, понятно. А ребенок живой?.. Угу, бывает. Ленка-то? Нормально все, помирились.
Кулаки невольно сжались. Она издевается? Почему те, кого надо в клетке держать, а не к людям пускать, именно с людьми работают? Но мне надо было получить информацию, потому я терпел и ждал, вспоминая Каналью, как он говорил, что все тетки — девушки-красавицы. Ага, сидит, вон, красавица, как бронтозавр в болоте.
— Что? Ну и ладно, и пусть, — продолжала болтать медсестра, напрочь забыв обо мне и о моей проблеме. — Да не бери ты в голову, угомонится… Спасибо. Пока.
Уф-ф, ну наконец-то! Казалось бы, кто мне Анна Лялина, женщина, холодная, как рыба? А волнуюсь за нее, как за родную. Об отце так не переживал, когда его подстрелили.
— Живая твоя мамка, — соблаговолила снизойти красномордая. — У нее была угроза, что матка разорвется, ну, ее прооперировали, спит теперь.
— А ребенок?
— Живой. В инкубаторе. И не на шесть месяцев он, а почти на восемь. Безголовые и безрукие насчитали черт знает что. Тридцать четыре сантиметра девица, почти полтора килограмма. Это не то что семь, это почти восемь месяцев! Угрозы для жизни нет ни у матери, ни у ребенка. Иди домой. Завтра приходи с часу до трех, все равно раньше никто не пустит.
Камень с плеч скатился, стало легко-легко. Я вышел, как на пружинах, навстречу мне бросилась Лика, схватила за руку.
— Что?
— Все живы. У нас сестра. Успокойся, ну?
Лика закрыла лицо руками и рассмеялась. Обняла меня, как родного, и пролепетала:
— Спасибо, Пашка! Если бы не ты, я с ума сошла бы!
По дороге эйфория сходила на нет и появлялись вопросы. Когда жена была беременная, то делилась со мной переживаниями, и я очень много знал про беременность и роды. Разрыв матки — редкая патология. У здоровых женщин ее не бывает. Она появляется после кесарева и в результате травмы. Может ли такое быть, что отец ударил Лялину? Если так, то он мне больше не отец. Знать ничего о нем не желаю.
— Сестра, — проговорила Лика на улице, стоя возле моего мопеда и ежась. — Мама так и думала, что девочка, а дракон сына хотел. Думала Дианой назвать.
— Ты говорила, что они накануне поругались, — сказал я. — Я прямо спрошу: они дрались? Мог ли он ее ударить?
Лика испуганно на меня глянула.
— Я не видела. Он просто орал, всегда орал, а мать спокойно отвечала. Нет, вряд ли. Я-то не спокойно отвечала, огрызалась, вот он и набрасывался. А когда перестала, то и он отстал. Не думаю, что там прям настолько все паршиво. Ну… что он гуляет, это мы знаем. Я точно уверена, а мать не хочет замечать.
Помолчав немного, Лика спросила:
— Мне мама не говорила, что случилось. Толкнуть ее он, да, мог… Но я не поняла, ты что, за нас будешь, если это так? Мы же тебе никто.
— Конечно за вас, свежа еще память, кто такой Роман Мартынов, и во что он превратил мою мать. Так что, если нужна помощь, ты говори.
— Придешь завтра в больницу? — спросила Лика с надеждой.
— К сожалению, я завтра работаю. Мордатая говорила, что часы приема с часу до трех, так что, если придешь в это время, тебя не прогонят. Кстати, вот.
Я достал из рюкзака передачку для Анны, потом отсчитал двадцать тысяч и проинструктировал Лику:
— Это, конечно, должен делать муж, но на тебя больше надежды. Купишь всякого съестного: печенья, конфеты, бананы, мандарины. Один пакет — лечащему врачу, спросишь у матери, кто это…
Видя ужас в глазах девушки, я быстро исправился:
— Оставь пакеты у матери, она разберется, кому и что давать. У меня дома кофе есть заварной, крутой, не все продал еще. Давай заедешь, и я тебе подгоню пачку.
Лика закрыла лицо рукой. Думал — заревет, но нет, сдержалась, кивнула и проговорила тихо, сдавленно, сквозь ком в горле:
— Это неправильно! Здесь ты, а не он. Почему не он? Почему он, сука, по бабам таскается в такой момент⁈
— А он вообще знает? — осторожно поинтересовался я.
— Должен знать! — уперлась Лика. — Ненавижу!
Ясно, счастливый отец просто не в курсе. Позвоню ему, когда приеду домой.
— Поехали за кофе?
Я завел мотор. Лика села позади, обхватила меня руками. Вот так у меня появилась еще одна… две сестры. А мог бы объявить Лялиным войну, как это сделала Наташка, и ненавидеть их.
В мою квартиру Лика заходить отказалась категорически. Пока она стояла с мопедом, я сгонял домой, отмахнулся от мамы, которая что-то хотела мне сказать, слетел по ступенькам, вручил упаковку кофе Лике и обнял ее. Она не хотела меня отпускать, ей было страшно остаться одной со свирепым отчимом.
Я проводил ее до остановки, посадил на автобус и только тогда отправился домой.
— Что за срочность такая? — обиделась мама. — Все у тебя дела какие-то непонятные. А я, между прочим, договорилась насчет вина! И акции хотят продать, шесть штук.
То, что раньше было большой суммой и заставляло побегать, чтобы найти деньги, теперь вызывало лишь улыбку.
— Огромное спасибо, мам, — улыбнулся я. — Запомнила, что почем?
