Я запрокинул голову, глядя на отошедшие от стен обои, на черный потолок. Хозяин снова шумно почесался, вызывая ответное желание и мысли о вшах.
Разуваться я не стал, ради приличия прошел в кухню, увидел грязнющую газовую плиту, убитый стол, колченогие табуреты, не закрывающиеся из-за разболтанных петель заляпанные шкафы. В этой квартире было ужасно все: и заплесневелые стены, и сырой пол со вздувшимися досками, и панцирные кровати, и допотопные обои цвета утопленника. Все, кроме книжного шкафа, перенесшегося будто бы из другого мира. Там было полное собрание произведений Стругацких, Алексея Толстого а также Жорж Санд, Вальтер Скотт, Бальзак, Бредбери, Хайнлайн, Саймак…
Глаза разбежались. Книги безмолвно свидетельствовали о том, что здесь жил не обычный бич, а БИЧ — бывший интеллигентный человек.
— Ну, как вам? — с надеждой спросил хозяин, когда мы закончили осмотр.
Он это серьезно? Это ж та самая конура, которую описывал Достоевский, где дохли чижики! Тут недолго подцепить клопов, вшей, туберкулез и хроническую неудовлетворенность.
— Двадцать пять? — переспросил я. — За это?
— Ну, кровать свою поставите. Печь, отопление есть… — Поймав мой взгляд, он смутился, но не согласился, что аренда его гнездышка стоит меньше заявленной цены. — Зато комнаты — три! Две изолированные. Ну что, будете снимать?
— Извините за потраченное время, нет, — сказал я.
— Ну и валите! — вызверился хозяин. — Шастаете тут! Время только отнимаете. Вот шо вам надо⁈
— Пить бросьте — поймете, — попытался внушить ему я, выскальзывая за дверь.
Внушение не подействовало, потому что бич за нами погнался и долго орал проклятия. Когда они стихли и я оказался возле пустыря, где когда-то избил Зяму, Боря сказал, поглядывая на негостеприимный дом.
— Я бы лучше там жил, чем с Квазипупом. Ну, вымыли бы все хлоркой. Зато спокойно.
— Спокойно? — усмехнулся я. — Там одна алкашня, слышал, как они орут? Они тебе спать не дадут и будут вскрывать дверь, воровать вещи. Не, нафиг. Там хлоркой не отделаешься, нужен полный ремонт, иначе будет вонять. А нюхать вонь я не согласен.
Боря разочарованно засопел. Он еще не умеет думать наперед. Да и я не научился бы, ели бы не память взрослого. Некоторое время мы молчали. Тишину нарушил Боря:
— Я знаю этого чувака. Ну как знаю… Слышал про него. Это Угличев, у него жена от наркоты померла, и двое детей, Света и Саша. Света с Наташкой дружила недолго, она три раза оставалась на второй год, а потом пошла сосать на дорогу и всем жаловалась, что отец выгнал зарабатывать и кормить семью. А Сашка в интернате.
Я напряг память, уже свою, извлек воспоминания об этих несчастных детях. Да, были такие Угличевы, в детстве мы со Светкой дрались. Она старше меня на два года, ее брили налысо, вот я и подумал, что это пацан. А когда сцепились, поздно было.
Сашку я вообще не помню, видимо, он в интернате с первого класса. Жаль, что бич сагрился, была надежда, что закодируется, пить бросит, человеком станет.
Через десять минут мы пришли к нашему дому. Квартира, которая нас интересовала, находилась в другом подъезде, на третьем этаже.
— После таких дебилов идти не хочется, — пожаловался Боря, запрокинув голову.
— Тут женщина, — обнадежил его я. — Судя по голосу, нормальная.
Боря шумно выдохнул, и мы начали подниматься: я впереди, Боря чуть позади. В нашем относительно новом приличном доме алкашей и бичей было мало — видимо, им нужно созреть, настояться, а тут они еще не успели.
Нам открыла полная женщина лет шестидесяти, крашеная в красно-рыжий, высокая и мощная, с квадратным подбородком.
— Вы к кому? — спросила она, прищурившись.
— Квартиру смотреть, — ответил я и, поскольку в нашем селе все друг друга более-менее знают, добавил: — Мы тут в соседнем подъезде живем, тесно стало, вот и…
— Это хорошо, что рядом живете, — сказала женщина и представилась: — Алла Николаевна. То-то смотрю, лица знакомые, особенно ты. — Она ткнула в Борю пальцем с длинным алым ногтем.
Странно, что я не помню такую яркую особу. Видимо, она тут не живет.
— А вы не местная? — спросил я.
— На Ленина живу. В городе, — ответила она и посторонилась. — Смотреть будете вы или родители?
— Родители на работе, — соврал я. — Потому мы.
— Ну проходите.
Женщина подождала, пока мы разуемся и снимем верхнюю одежду, распахнула дверь в зал.
— Кровать полноценная, хорошая. Мебель чешская. Телевизор, уж простите, я заберу. Обои смотрите, какие красивые! Недавно клеила. Там еще спальня. Вот она. — Тетка услужливо распахнула перед нами дверь. — И выход на балкон, кстати, застекленный. Вот.
Наш балкон выходил на дорогу, этот — на гору.
— Нравится? — заискивающе спросила Алла.
— Неплохо, — сказал я. — Последняя цена?
Тетка сразу стала чернее тучи.
— А какая она может быть за такую квартиру? Чистая, туалет, кухня, даже телефон! Живи и радуйся!
— Так деревня, — попытался торговаться я. — В городе цены и то ниже.
Алла Николаевна, тряхнув брылами, выдала убийственный аргумент:
— Ну вы же ищете в Николаевке⁈ Много посмотрели? И?
— Одну квартиру, — честно признался я. — Не впечатлила.
Она воздела перст.
