Память взрослого напомнила о существовании такой беспощадной штуки как кризис среднего возраста, которого мало кому удалось избежать. Я-взрослый тоже его пережил, но мне пришлось проще, поскольку осуществил цели, которые поставил в начале пути: выhваться из этой дыры, построить дом, вырастить сына, посадить дерево. С сыном вышло не очень, но все-таки он у меня был. В остальном — не дом, но квартира в Подмосковье, хорошо оплачиваемая работа, доля в прибыльном бизнесе: я вложился в Виталину задумку и закупил технику на полтора миллиона, он рулил процессом: сколотил бригаду и искал заказы. Занимались они расчисткой участков, корчеванием кустов, покосом травы. Дело по большей части сезонное, но прибыльное.
Так что кризис среднего возраста изводил меня-взрослого осознанием, что все лучшее в моей жизни уже было: семью не сумел создать, женщину, с которой мог бы быть счастлив, встретил не вовремя и упустил, сына не воспитал… Дальше — только старость: больная спина, простатит, геморрой и подагра.
Большинство убивается по другому поводу: я никто, я ничего не добился, живу с нелюбимой на съемном жилье, у меня двадцать кэгэ лишнего веса, диабет, атеросклероз и приближающаяся деменция.
«Черт побери! Теперь уже точно ясно, что не быть мне космонавтом/футболистом/миллионером» — вот к чему все обычно сводится. Я-взрослый не понял главного: что прожил чужую жизнь.
Так что вполне возможно, что и у мамы кризис среднего возраста. Правда, у большинства женщин жизнь вращается вокруг семьи, а когда вдруг оказывается, что это мертворожденный проект и семьи как таковой никогда не было, дети выросли и не нуждаются в постоянной опеке, их и накрывает.
Причем накрывает так, что приходится обращаться к психотерапевту. Надеюсь, маме антидепрессанты не понадобятся.
Что касается Чумы, он мне по-прежнему не нравился. Если бы не таймер, плевал бы я на его здоровье. Но, как выяснилось ночью, мои старания по спасению Чумакова оказались напрасными: в белую комнату я больше не попал, ничего поправить не получилось, а значит, так это не работает. А может, просто не накопилась критическая масса действий, способных повлиять на реальность.
В субботу в областном центре я продал почти два пака кофе вместо запланированного одного, вечером залип с английским, готовя каверзные дополнения для Барановой, но ни до чего конкретного не додумался, тема-то вольная. Буду импровизировать.
В воскресенье отвез оставшиеся десять пачек кофе в ближайший курорт и к обеду освободился, и мы поехали домой — к огромному облегчению бабушки, которой не придется весь день провести в машине. Заработанное я сразу же обменял у своего валютчика, часть долларов, как обычно, оставил на хранение у бабушки, часть сдал маме — все равно в квартире нет уголка, куда бы она не добралась и где бы не порылась. Наверняка она знает, где и сколько денег прячут Боря и Наташка.
В подвал идти не было смысла: наши торговали на рынке и закончат не раньше пяти, и я отправился домой, где Борис, никого и ничего не замечая, работал над конкурсными рисунками.
Сестру стало не узнать. Резкая и дерзкая, она превратилась в плавную и томную — кто-то словно выключил Наташку, которую мы все знали. Ни меня, ни Борю она будто бы не замечала, ходила по квартире, как лунатик, мысленно проговаривая слова и накручивая на палец прядь волос. Торговлю она закончила сегодня в четыре, заработав за два дня 5700, но не это для нее было главным, если бы не спросил — не сказала бы.
И вроде бы надо радоваться, что осуществляется мечта сестренки, но от осознания, что она неизбежно отдалится, делалось грустно.
Потом и у Бориса появятся свои интересы, новые друзья, брат и сестра обзаведутся семьями, и мы будем собираться в лучшем случае на новый год и дни рождения. Вроде все пока по-прежнему, но появилось ощущение неизбежности, как во время осеннего купания.
Ладно, это все нескоро, пока мы — одна дружная семья. В прошлой реальности каждый взрослел в среде «человек человеку волк», ни у кого ни в чем не было уверенности. Еще в апреле мы хотели поубивать друг друга, теперь же готовы убить всякого, кто обидит кого-то из нас.
Уроки Наташка с нами делать не пошла — нечего ей с мелюзгой водиться, это раз, два — ей надо было на репетицию.
В подвале уже были Алиса, Ян и Илья, парни учили ее играть в шахматы, судя по выражению лица, она слабо понимала, что, зачем и куда.
— Салют! — воскликнул я и глянул на старые часы с кукушкой и гирьками в форме сосновых шишек. Эти часы занимали полстены, родители Димона Чабанова попытались их продать, но желающих не нашлось. Отчаявшись заработать хоть что-то, Чабановы собирались их выкинуть, но парень причинил добро: спас раритет — раз, два — нам стало легче ориентироваться во времени.
— Привет, — кивнула Алиса и показала два пальца — мол, я заработала две тысячи. — Молча отдала мне еще две — то, что вложено в товар.
Не сдержав порыва, обняла меня и пролепетала:
— Спасибо! Я тебе и свою жизнь должна, и обязана тем, что теперь не нищебродина.
