На четвертый день ветер тоже не думал прекращаться, лишь немного стих. Начало казаться, что этот норд-ост навечно. Зато по дороге проехал грейдер, затем ветки погрузили в самосвалы и вывезли, и на маршрут пустили первый за долгое время ЛиАЗ — белый, пучеглазый, старый, похожий на белую мокрицу с красной полосой.
Жизнь понемногу налаживалась. Одно меня тревожило: все ли в порядке у бабушки.
Третьим транспортным средством, проехавшим по расчищенной дороге, оказалась бабушкина «Победа». Я как раз за фотоаппаратом шел и глазам своим не поверил: наша машина! Каналья за рулем, на колесах цепи! Сойдя с обочины, я махнул рукой, и Алексей меня увидел, остановился. Бабушка выскочила из машины и давай обниматься.
— Ты в порядке? — спросил я. — Дом цел?
— А вы? — задала встречный вопрос она, отстраняясь.
— В полном, — улыбнулся я.
Разнервничавшись, бабушка попыталась раскурить трубку, но из-за ветра ничего не получалось. Пока она пыталась, вылез Каналья и пожал мне руку, отчитался:
— Пока сижу дома, пережидаю — какой уж тут ремонт! Только что мимо проезжал: наша мастерская цела.
— Зато потом клиенты как повалят! — ободрил его я. — У тебя как раз спец по кузову есть, Олег этот.
— Да, машин много побило, — сказал Каналья.
— У Ирины окно выбило, — поделилась бабушка, оставив попытку закурить. — Но так-то тоже все в порядке, насколько это может быть без света и тепла. А у меня сарай сложило. Хорошо корова одна осталась, а свиней порезали. Пришлось всех: корову, двух коз и кур с индюками, переводить в летнюю кухню, а то околеют же!
— Они ж все загадят, — вырвалось у меня. — Ну ладно, отмоешь. Ты права, жаль животину.
— Поехали ко мне, — предложила бабушка. — У меня печка и титан, хоть помоетесь. Ира с Толиком тоже у меня. Посидим по-семейному.
Забавно, что она это предлагала не маме, а мне как главе клана. Делить одно помещение с Андрюшей, который из вредности испортил партию кофе, не особо хотелось, потому я кивнул на наш дом, расположенный выше по дороге.
— Загляни к нам, предложи маме погостить. У меня ж своя дача, она уцелела, там тоже есть печь, и можно помыться. Кстати, тетя Ира рассказала, что на железной дороге, она вообще работает?
— Вагоны перевернуло, пока не работает, — ответила бабушка и собралась лезть в машину, но я ее остановил:
— Ба, можешь меня забрать на обратном пути у школы и забросить в центр? Минут через двадцать.
Она переглянулась с Канальей и спросила:.
— Зачем тебе?
— Нужно сделать несколько фото для репортажа, — честно ответил я. — У людей дома разрушило, надо попытаться выбить компенсацию. Это неопасно, ветер утихомирился, и обратно я на автобусе. Кстати, у тебя связь есть?
— Телефон-то? Работает…
— У нас — нет. Позвонишь деду вечером, скажешь, что мы живы-здоровы? Он волнуется, наверное.
— Конечно позвоню. Поехали мы. А то холодно.
Каналья уселся за руль, отшвырнув окурок подальше. Я побежал к Илье, точнее, к его маме за фотоаппаратом.
В центр города мы поехали вместе с Ильей, благо в машине есть свободное место. У меня никогда не было советского фотоаппарата. Таинство фотографирования со всеми вытекающими последствиями прошло мимо меня, а это было целое искусство!
Вот, казалось бы, возьми фотоаппарат — и вперед! Но на деле все было очень сложно, меня полчаса учили обращаться с фотоаппаратом, это была «Смена-8».
Чтобы вставить пленку, требовался специальный навык. У неумехи она могла порваться посередине, и засвечивалась. Не менее сложно было выставить выдержку, диафрагму, учитывая освещенность, чувствительность пленки. Пленку нужно было перематывать вручную, затвор взводился рычагом. Режимы тоже устанавливались вручную.
У драгоценной отснятой пленки были миллионы шансов погибнуть, но все равно люди рисковали, устраивали фотолабораторию дома. Самая сложная манипуляция — заправить отснятую пленку в фотобачок. Делать это нужно в абсолютной темноте. Драгоценная пленка, на которую ты рассчитывал, могла соскочить с направляющих, слипнуться и испортиться.
В фотобачок наливали проявитель, потом промывали пленку, после погружали ее в закрепитель, снова промывали. Проявитель и закрепитель должны быть определенной температуры.
После того, как пленку доставали из бачка, можно было определить, кто изображен на фото, какие кадры получились, какие нет. Удачно сделанные фото люди хранили всю жизнь. Относили в фотолаборатории, где их переснимали, ретушировали вручную и делали портреты, которые украшали стены.
После проявки пленку сушили на бельевой веревке. И вот он, таинственный и непредсказуемый процесс — великий маг фотограф оккупировал ванную, погружая ее во мрак на несколько часов. Источником света был только красный свет. Из чемодана доставался фотоувеличитель, фотобумагу клали на предметный стол с рамками и линейками для определения размера фотографий.
На бумагу проецировали изображение, а затем ее погружали в проявитель и закрепитель. Весь процесс делался мастером на глазок.
