Я натянул одеяло до подбородка, чтобы прикрыть свою помятую, испачканную чем-то рубашку и со злостью подумал: «Сейчас начнется...»
Но она все молчала.
Только тени раздумья проплывали по ее лицу. «Должно быть, размышляет, как это человек может так низко пасть...»
— С приездом! — не выдержал я.— Что это ты так скоро вернулась?
— Все вернулись. В Москве нас долго держать не стали. На ученом совете только трое попытались опровергнуть доклад Надежды Степановны, да и те потом от своих слов отказались.
— А-а...— протянул я, успокоенный ее ответом.— Это хорошо. А я уж подумал, случилось что-нибудь...
— У меня ничего не случилось. А как ты себя чувствуешь? — холодно спросила Катя.
Стыд, какой...— пробормотал я.
— И только? — удивилась Катя.— Да и почему стыд?
— Ничего ты, Катя, не знаешь,— с отчаянием сказал я.
— Многое знаю, почти все,— возразила она.— Почему ты себя так повел?
Катя осталась верной себе. Сейчас начнется проработочка...
— Не стоит, Катя! — взмолился я.— Помолчи... Никаких поучений, никаких советов. Не нужны мне сейчас твои слова. Мне они не помогут.
— Но и так нельзя! Разве это решение? Может быть, у тебя нет никакой любви? Только поиграл в это чувство?
— Молчи, Катя. Не трогай...
Я умоляюще смотрел на нее.
— Почему ты не подумал о Тоне? Тоже мне, мужчина!
— Катя!..
— Как ты посмел прогнать ее? Да еще в такую для нее трудную пору?
— Разве ты знаешь?
— О ребенке? Знаю... Ты же все рассказал Константину Григорьевичу. О встрече, о разговоре в кафе... Как вы расстались... Где ты побывал... Обо всех шатаниях... И о «берлоге»...
У меня голова пошла кругом.
— Приведи себя в порядок, и пойдем,— сказала Катя.— Константин Григорьевич ехать собирается.
Я вопросительно посмотрел на нее.
— К Тоне,— объяснила она.
— Потерпи,— попросил я, опускаясь на раскладушку.— Дай подумать. Что я должен сделать?
— Да если любишь... Что тут раздумывать? — горячо вырвалось у Кати.— Только, если любишь! Тогда ты должен знать, что тебе делать. Не бойся, не буду тебя учить. Так идем? Или тебе еще надо решить любишь, или нет?
— Задай какие-нибудь другие вопросы.
— Попозже... Ты уже пришел в себя? Очнулся?
— Смотря от чего. Мне теперь, наверное, долго приходить в себя.
— И всегда таким способом? — язвительно поинтересовалась Катя.
— Какими получается. Где я?
— Забыл? У Константина Григорьевича.
— Что? — Я испуганно приподнялся.— Как я сюда попал?
— Валялся в канаве,— брезгливо сказала она.— Тебя дядя Степа подобрал. Возвращался с ночного дежурства и наткнулся на тебя. Хотел отвести домой, а ты заупрямился. Сюда рвался. Он и привел к Константину Григорьевичу...
Я поднялся с раскладушки. Вот это да! Этого только мне и не хватало. Остатки хмеля вылетели из головы.
— Помнишь, о чем с ним говорил?
— Говорил? Если бы я помнил... Хоть что-нибудь...
— Ладно. Потом вспомнишь. Идем! — потянула меня Катя за руку.
— Подожди, подожди, Катя! — взмолился я, вырывая руку. — Как и что я рассказывал Константину Григорьевичу? Ничего не помню. Выслушай... Может, это она не любит меня?
Я взглянул на Катю. Она ждала.
— Это ведь Тоня прогнала меня... Пряталась... Потом прогнала... Я ничего не могу понять. Катя! Я люблю ее. Почему она со мной так? Я просил... Ради нее готов был на все. Она ни о чем слушать не хочет. Катя! Как мне ее вернуть?
— Вытри глаза,— сказала Катя.
Она подошла ко мне и положила на плечо руку.
— Пойми, ей сейчас тяжело... Она еще ни во что не может поверить до конца. Ты должен был поддержать ее, твердо, по-мужски поддержать. А ты сразу сдался. Ее резкость — это знаешь что? Она хотела помочь тебе порвать с ней, если ты заколебался. Не хочешь — уходи!.. Вот что, наверное, решила она. Нечего тянуть! А ты словно обрадовался. Ушел... Или дал ей уйти. Теперь она окончательно утвердилась в мысли, что ты — трепач...
Я попросил таксиста подождать меня у дома Тони.
Она стояла посредине комнаты в плаще. Видно собралась куда-то уходить. Она выглядела спокойной. Только под глазами лежала синева.
— Ведь я просила... Мы все решили,— сказала она растерянно.
— Это было только твое решение,— возразил я.— И очень поспешное... А ведь мы должны думать о нашем ребенке. Ты нужна теперь и ему. И я ему необходим. Обо всем остальном ты просто должна забыть.
Она молчала.
— Все равно я не отступлюсь,— продолжал я.— Тебе не справиться со мной. Не пытайся... Вчера ты застигла меня врасплох, я растерялся. Но теперь...
Она дрогнула... Я почувствовал это по ее вдруг повлажневшим глазам, по торопливости, с какой она отвернулась от меня. Я шагнул и обнял ее.
Она не отстранилась, но и не сделала ни одного ответного движения.
— Вот! — облегченно сказал я. — Зачем ты все это затеяла? Таким и должен был быть наш разговор вчера. А ты только все запутала. Теперь будешь слушаться меня!
Я отошел от нее, выдвинул из-под кровати чемодан и стал бросать в него ее вещи.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Молчи!..— Я оглянулся.— Что делать с постелью, остальными вещами? — А! Шут с ними! После сообразим.
— И куда? — спросила она.
— У меня же есть дом!
Я защелкнул замки чемодана и потянул Тоню к двери.
