– Вот и я так сказала Тимурчику. Митрохин вручил ему приличный задаток и обещал столько же по завершении дела.
– А он не рассказал, зачем Митрохину этот частный детектив?
– Нет, но Тимурчик и сам все выяснил.
– Откуда вы знаете?
– Так он позвонил мне. Сказал, что нарыл сенсационный материал, за который Митрохин обязательно раскошелится! А потом Митрохина убили, и Тимурчик пропал… Денег он, видимо, так и не получил. Вы найдете его?
– Обязательно, – пообещал Олег.
Он не стал уточнять, что интуиция подсказывает неутешительные выводы: скорее всего, живым Тимура Кутаева ему уже не встретить, однако решил не огорчать Женю, такую милую и готовую к сотрудничеству.
– Могу я осмотреть стол Тимура?
– Да ради бога! – развела руками девушка. – Только вы вряд ли что найдете, ведь я уже все там перерыла. Тимурчик всю важную информацию хранил в своем телефоне, так что…
– Тогда еще одна просьба. У вас есть его фотография?
– Телефона?
– Да нет, Тимура!
– А, конечно! Сейчас принесу.
Вернувшись домой, я горела желанием рассказать Дашке о том, что успела выяснить. Зато дома снова оказался Влад! Надо бы поговорить с Полиной – она что, вовсе перестала кормить сына, раз он при каждой возможности к матери прибегает? К счастью, сегодня у меня был запас еды.
Мои знакомые, часто бывающие за границей, не раз высмеивали российскую привычку посиделок на кухне. Так уж вышло, что кухня для русского человека служит и гостиной, и кабинетом, и столовой, где празднуют юбилеи, делятся новостями и собираются за одним столом для обсуждения важных проблем. Раньше я не задумывалась над этой ситуацией, но после того, как при мне приятели несколько раз упомянули данный феномен, начала приходить к выводу, что они правы. Не знаю только, есть ли тут повод для смеха и издевок: ну и что, что в Европе и Америке принято делать то же самое в других комнатах – разве мы, россияне, не имеем права на свою
Мы как раз приканчивали первое, когда в прихожей хлопнула дверь.
– Дашка вернулась, – сказала я.
Вопреки обыкновению на кухню младшенькая не зашла. Сначала зашумела вода в ванной, а потом хлопнула дверь в ее комнату.
– Что-то не так? – вопросительно поглядел на меня Влад. Но я знала столько же, сколько и он, – то есть ровным счетом ничего.
– Надо к ней зайти.
– Давай лучше я? Если что, потом тебя позову.
Он вышел, а я осталась сидеть за столом, как на иголках.
– Мам! – позвал Влад, и я тут же вскочила.
Войдя, я застала в комнате дочери ужасающую картину. Наверное, для большинства матерей она таковой не являлась, но только не для меня, знающей, какое огромное внимание Дашка уделяет здоровому питанию и как печется о собственной идеальной фигуре. Она не ела ни хлеба, ни сладкого, почти не пила алкоголь и занималась фитнесом, как одержимая. Дважды в неделю дочь посещала бассейн, трижды – занятия йогой и тренажерный зал. И вот, к моему ужасу, я узрела собственное дитя, сидящее на покрывале в старой футболке и трусах, а перед ней, растерзанные, лежали две коробки дорогих шоколадных конфет, которые она уминала за обе щеки, вытирая рот рукой. В глазах Влада, устремленных на меня, читалась растерянность: как любой мужчина, он терялся в подобных ситуациях.
Оправившись от шока, я присела на краешек кровати и спросила:
– Доча, в чем дело? Здесь же на два кило лишнего веса, я уже не говорю о диатезе, который непременно тебя посетит, если ты всерьез вознамерилась все это уничтожить! – я кивнула на коробки.
– Плевать! – не прекращая работать челюстями, ответила Дашка. – Мне нужны положительные эмоции!
Положительные эмоции от поглощения шоколада – явление кратковременное. Потом наступает период ненависти к себе за невоздержанность, так как громадное количество калорий безжалостно откладывается на боках и портит вид в зеркале.
– Может, тебе хоть чаю принести? – заботливо предложил Влад.
– Не-а…
– Принеси-принеси, – закивала я. – А то она подавится, не ровен час!
Как только сын вышел, я спросила:
– Это Толя, да? Ну что еще могло произойти за такой короткий срок?!
