Борисков оставил эту компанию за обсуждением столь важных вопросов и поднялся этажом выше – во вторую терапию, чтобы посоветоваться по одному трудному больному. Там работал его давний и хороший знакомый доктор Витя Шафаров. Молодой, лет тридцати, но уже с лысиной. Очень улыбчивый. Такая была его натура. Он всегда пытался во всем находить что-то хорошее, даже в самой что ни на есть пропащей ситуации. Однажды он вдребезги разбил свою машину и еще по ходу дела три чужих, его оштрафовали, и буквально в один момент он потерял абсолютно все деньги, что у него были, залез в долги, голодал, осунулся. Однако и тогда говорил: "По крайней мере, я получил опыт!" – больше ему и сказать-то было нечего. Пострадал-то по собственной глупости: не заметил знака: проехал на "Въезд запрещен". Находить во всем что-то хорошее видно было его прирожденной чертой. Это сказывалось и в его повседневной работе. Его натуре была присуща привычка давать ложную надежду. Конечно серьезный вопрос: правильно ли вообще давать больным ложную надежду или им надо резать горькую правду? Молодой бездетной женщине с недавно удаленной маткой и находившейся вследствие этого в глубокой депрессии, он, например, сказал:
– У вас ведь остались яичники? Значит еще не все не потеряно, в принципе вы можете иметь ребенка: можно забрать яйцеклетку, оплодотворить ее и нанять суррогатную мать…
Борисков, случайно услышавший это краем уха в ординаторской, где происходила беседа с этой пациенткой, оторопел и потом сказал Шафарову:
– Ты бы, Витя, поосторожнее давал обещания: знаешь, каких бабок стоит такая суррогатная мамаша? Считай, целая квартира! Ты хоть понимаешь, что даешь людям ложную надежду! Пусть с ней психологи работают.
Шафаров был невозмутим:
– Они живут в каком-то провинциальном городе, там у них вообще все дешевле. А в ее ситуации главное – как раз надежда. Любая. Она сейчас находится в беспросветном жизненном тупике. А я просто расковырял в этом тупике маленькую дырочку. Пусть она придет в себя, а там уже разберутся. Людям надежду надо давать всегда. Тем более в ее случае это вовсе не фантастика, а вполне реальная вещь. Нужны только деньги. А что касается ложных надежд, то нам всем всегда давали и дают ложные надежды. Ведь коммунизм тоже был ложной надеждой. А женщина вообще по жизни пребывает в иллюзиях, при этом являясь куда как более приземленным и реалистичным человеком, чем мужчина. Мы и живем-то часто только потому, что верим в ложные идеалы! Забери у нас идеалы, и жизнь вокруг нас сразу превратиться в ничто в предбанник ада. Знаешь, почему я ей это все сказал? Эта женщина ждала и даже жаждала, чтобы я ей это сказал!
Поговорив с Шафаровым и возвратившись к себе на отделение, Борисков сел оформлять выписки уже на завтра. Каждый день одно и то же.
Как-то один мужик-хирург, годами несколько постарше Борискова, сам перенесший за год до этого инфаркт, хорошо выпив на своем юбилее, посетовал ему:
– Знаешь, Сережа, я ведь целые десятилетия даже не помню, что и делал. Только работал: дежурства, операции, снова дежурства. Одно и то же. Эти годы куда-то всосались совершенно бесследно. Жизнь прожита зря. Точнее, она прошла мимо меня. Вот я постоянно работаю, вроде как бы и не бедствую, а жилья себе нормального купить не могу. Даже снять не могу. Раньше, в юности – коммуналка, сейчас – тесная хрущоба, мы просто натыкаемся друг на друга. Когда мне было двадцать, я все-таки думал, что когда-то вдруг наступит что-то такое, нечто, даже фраза такая была у нас с женой "когда мы разбогатеем, то…" и – ничего! Ничего мы не разбогатели. Она в какой-то момент даже перестала это говорить – видно, потеряла надежду. Каков вообще смысл жизни? Неизвестно в чем, но только не в ожидании завтра. Он у каждого свой. Люди все разные. Обидно: такой огромный мир и все прошло мимо меня. Дети маленькие были – работал на них и на свое отдельное жилье. Дети выросли, теперь опять работаю на них и уже на их жилье, на внуков. – Здесь он выпил большой глоток коньяку и причмокнул: – Специфика работы хирурга: привыкаешь к хорошим дорогим напиткам! Тут однажды летом в своей родной деревне попал в компанию одноклассников и совершенно не смог пить то, что они пьют… Так вот к какому выводу я пришел: своей жизни у меня нет. Я живу чужой жизнью. Пусть я врач, но я от этого ничуть не здоровее. Потому что у меня те же вредные привычки: коньяк и сигареты. Любовницы у меня и то все были на работе. Зато, правда, венерическими ни разу не болел. Ежедневная работа плюс шесть суточных дежурств в месяц, чтобы заработать дополнительные деньги. Опыт, конечно, но он, этот опыт, вовсе не означает, что ничему не надо учиться. Медицина постоянно меняется. Техника, материалы – все постоянно меняется и с огромной скоростью. Раньше меня это радовало, теперь – почему-то нет. Я уже не успеваю. И вот я прихожу к тому, что я прожил жизнь зря. Уже все заметили: что я ни говорю, то всегда начинаю: "Один больной рассказал…", а ничего своего у меня нет. Совершенно бессмысленная жизнь!
