Раньше, чем договорила, камень замерцал, и она увидела его усталое лицо. Он смотрел на неё с непроницаемым выражением, но очень внимательно. Юдард побери его умение держать эмоции под контролем!
– Серебряный щит пал. Иннис в Шуге. Беннеит, Золотой щит, предал корону, – коротко выдохнула она.
Эйдэрд нахмурился.
– Перекрой им обоим доступ к порталам в Шуг, – резко выдохнул.
– Как?
– Подземелье. Синяя лестница ведёт вниз. Маг знает. Тайный алтарь. Вынь их камни из алтаря.
– Эйд, – шепнула она, – почему Беннеит до сих пор не привёл врагов в Шуг?
Эйдэрд тряхнул головой.
– Это игра, Лео. Очень продуманная. Я не знаю, чья. Я не знаю, в чём она состоит. Это не просто нападение. Беннеит не единственный предатель. Он бы не смог. Есть кто-то ещё.
– Из щитов?
– Возможно. Но может и нет. Королевский маг. Кто-то из придворных чинов. Кто угодно.
– Хорошо. Зачем мне твой Юдард?
Медведь улыбнулся, прищурившись.
– Я в нём уверен.
– Ты хочешь, чтобы он меня охранял для меня, или для себя? – проворчала она.
Чёрные глаза замерцали насмешкой. Лицо герцога вновь ожило.
– Он проконтролирует, чтобы ты ела бекон.
– Меня не надо контролировать, – рассмеялась она, – я теперь ведьма. Чёрная ведьма. Мне больше бекон не по вкусу, я предпочитаю есть в своей башне младенцев и девственниц. Шуг об этом уже знает, скоро узнают и остальные города.
Медведь заинтересованно посмотрел на неё.
– Нэйос просит невесту для князя Тинатинского. Может отдать ему Алэйду?
– К псам Алэйду, – резко сказал он. – Её отец – предатель. Она девочка сообразительная, вскружит голову бедному князю, и появится у нас ещё один враг.
– Об этом я не подумала, – расстроилась она.
– Учись, пока я жив, – усмехнулся он.
Сердце кольнуло.
– Ты должен остаться живым, Эйд, – прошептала она. – Ты должен вернуться ко мне.
Он посмотрел на неё долгим-долгим взглядом и шепнул:
– Всегда знал, что ты маленькая глупая пичужка, принцесса. Тебе бы радоваться, что я далеко.
– Я радуюсь, – обиделась она. – Но я королева. Не хочу ещё и осиротевший Медвежий щит на себя взваливать. У тебя вообще есть братья или сестры? Я на всякий случай спрашиваю.
– Нет.
– Почему?
– Погибли вместе с отцом, когда кровавые всадники захватили Берлогу. Ту, что в щите, – ровным голосом пояснил герцог. – Мне было восемнадцать лет, когда я неожиданно стал Медвежьим герцогом.
– Мне – семнадцать.
– Ты неплохо справляешься, малышка.
– Эйд, я скучаю.
Он на миг закрыл глаза, а потом выдохнул, посмотрел на неё и сказал:
– Нет зверя, способного убить медведя, Лео. Медведь вернётся и утащит принцессу в свою берлогу.
– И что он сделает с ней в берлоге? – коварным голосом поинтересовалась Леолия, отчаянно краснея. Она потом будет ругать сама себя за подобный низкий юмор… Потом.
– Съест.
Эйдэрд ей подмигнул и исчез.
Она понимала, что её Медведь сейчас делает всё, лишь бы поддержать её. Он как будто почувствовал, что ей одиноко и тоскливо, страшно не справиться. Милые шутки влюблённых это точно не его, но Эйд старался. И ей было приятно, что ради неё Медведь готов не только сражаться, но даже шутить.
Она коснулась лбом камня, где совсем недавно видела лицо мужа, и закрыла глаза.
«Только вернись, – прошептала. – Мы с тобой найдём все ответы. Ты расскажешь мне, что тебя мучает, почему ты изо-всех сил стараешься отдалиться от меня. Почему то отталкиваешь меня, то снова прижимаешь к себе. И мы всё решим. Вернись, Эйд, пожалуйста».
И тут она поняла, что толком ничего о щитах не знает. Стыдно признаться, но Леолия не знает даже сколько у кого и каких детей. А уж про то, как погибли родители Эйдэрда, или Ларана, или, возможно, Сеумаса – тем более. А ведь Горный щит тоже очень молод.
Семь щитов. Королевство стоит на семи щитах. Поэтому, пожалуй, начать надо с них.
Глава 24. Не будем загадывать
Эйдэрд выпустил из ладони овальный медальон из медвежьего камня и, приподняв бровь, взглянул на окружающих его воинов. Воины спохватились и поспешно отвернулись. Конечно, они слышали только его слова, а не Леолии – такова особенность медвежьего камня, но и того, что услышали, хватило для оцепенения: суровый и страшный Медведь с кем-то нежничал – есть от чего оторопеть.
Но Эйдэрду было плевать. Он знал, что его репутацию подобные мелочи не разрушат. Когда-то, ещё в юности, осознав, что у него нет дара покорять сердца и вызывать симпатии, Эйдэрд обнаружил другой дар – вызывать в людях страх и ненависть. И понял, что тёмный талант вполне успешно заменяет светлый. В конце концов оба приводят к одинаковому результату, к тому же тёмный быстрее.
Поначалу с принцессой всё шло по проверенному сценарию: она ненавидела его и боялась, как и все остальные. И Эйдэрд так и не смог уловить момент, когда у девушки проснулись к нему совсем иные чувства. Возможно, она и сама этого не поняла. Вот только Леолия не умела лгать. И каждый раз, заглядывая в эти медовые глаза, он видел, как её тянет к нему. Где-то там, за ненавистью.
Первая любовь, что б её. Наивная и очень явная.
И он влип.
Медведь, влипший в мёд. Смешно.
