Эту сирень она сажала своими руками шестнадцать лет назад. Больше других растений мать Альциона любила сирень. Краткий миг в году на землю будто опускалось грозовое небо, а грозу матушка любила, пожалуй, не менее, чем сирень. Когда-то, когда её звали иначе, и когда подол недлинного платья ещё не укрывал босых ступней, заслышав приветливые раскаты грома, девчонка выбегала навстречу молниям и кружилась, кружилась в пыли, поднятой надвигающимся вихрем, в дождевых каплях, в струях ливня. Кружилась и танцевала, смеясь от счастья.
Именно такой её увидел молодой король Эстарм. Тогда, много-много лет назад. Радостную, хохочущую, мокрую с головы до ног.
Воспоминания прервал глухой стук копыт. Кого это принесло в такое время?
Альциона подошла к калитке, растворила её, вглядываясь в утренний туман. Она не боялась ни разбойников, ни убийц. Что можно было ещё отнять у неё ещё, чего она уже не отдала Эстарму?
Из темноты выехал рыжий конь, сверкая белыми носочками на ногах и звёздочкой во лбу, выскочил, роняя клочковатую пену. И тут же упали первые дождевые капли.
Конь захрапел и остановился, присев на задние ноги. Ни седла, ни уздечки.
– Ну-ну, дурашка. Сбежал что ли?
Альциона подошла к животинке и заметила ноги, вздымающиеся и опадающие вместе с конскими боками. Протянула руку, коснулась лошадиной морды. Ласково погладила. А затем обошла сбоку и увидела…
– Леолия? – изумилась мать Альциона. – Дитя моё, что ты здесь делаешь?
Девушка застонала, с трудом подтянула одну ногу к другой и мешком свалилась с лошади. Альциона едва успела подхватить её.
– Матушка, – прошептала беглянка. – Я прошу у богини защиты и покровительства. Пожалуйста, постригите меня… Прямо сейчас… Я каюсь, что тогда бросила ножницы… Алчу милости госпожи своей… Ни золота… ни любви мужской… ни власти… не нужно мне…
– Бедная, бедная девочка, – прошептала Альциона, обнимая её.
И Леолия провалилась в темноту.
***