Сил идти дальше не было, Алексей воткнул знамя между камнями, устало присел на обломок каменного блока и, уложив винтовку на колени, прикрыл глаза и вытянул сильно разболевшуюся левую ногу. Желание продолжать участвовать во всей этой истории у него пропало, он и так сделал больше, чем планировалось, и с этой минуты посчитал взятые на себя обязательства перед баронессой выполненными в полном объеме.
Сколько он так сидел на теплом камне, прислонившись спиной к валуну, он не знал, просто в какой-то момент его кто-то потряс за плечо, Алексей с трудом разлепил глаза и увидел перед собой знакомого офицера, командира одной из рейдовых групп, который что-то ему говорил, но Алексей ничего не слышал. Сняв очки, он провел ладонями по ушам и, взглянув на них, увидел кровь от порванных барабанных перепонок. Показав офицеру жестами, что ничего не слышит, Алексей достал из внутреннего кармана блокнот с ручкой и написал, что под развалинами наблюдательной башни в казематах заблокирован полковник Левантин с бойцами, и передал его офицеру. Поняв, что происходит, офицер отдал команду сержанту, он помог подняться на ноги Алексею и провел его до бронированного автобуса, усадив на место рядом с водителем, велел тому куда-то его отвезти.
Водитель завел двигатель, сделал широкий круг, выехал на сохранившуюся дорогу и куда-то поехал. Алексей безучастно сидел рядом с водителем и отрешенно смотрел в окно, видел, как части, верные присяге, входили в столицу и брали все новые и новые районы и целые административные округа под свой контроль. Где-то противник, не принимая боя, отступал, где-то он яростно оказывал сопротивление, но его без всякой жалости зачищали, применяя для этого не только штурмовые подразделения и артиллерию, но и авиацию. Генеральный штаб, воспользовавшись восстановлением связи, вернул в свои руки управление войсками и решительно взялся за подавление инспирированного гальзианской политической разведкой путча. Впереди было много работы – полное освобождение столицы и наведение порядка с последующим проведением масштабного следствия относительно всего произошедшего, выявление всех заговорщиков и их заслуженное наказание по всей строгости имперского закона…
Автобус выехал на окраину города и, двигаясь какое-то время по объездной дороге, прибыл к какому-то особняку, превращенному во временный военный госпиталь, где были развернуты десятки палаток с красными крестами.
Водитель, остановив машину возле палатки первичного приема, быстро выскочил из кабины, помог Алексею выбраться из машины и, сопроводив его в палатку, передал дежурной медсестре, лихо козырнув, развернулся и поспешил к автобусу, а спустя минуту выехал из полевого госпиталя.
Медсестра, бегло осмотрев Алексея, задала ему вопрос, но он отрицательно мотнул головой, жестами дал понять, что ничего не слышит, и указал на левую ногу, боль в которой все усиливалась. Понимающе кивнув, медсестра удалилась и вернулась обратно в палатку уже с седовласым врачом, который велел медсестре помочь пострадавшему раздеться и взялся за его осмотр, занявший около получаса. Когда все было завершено, медсестра помогла Алексею дойти до бани, где двое банщиков помыли его и выдали казенную пижаму с тапочками, после чего медсестра сделала ему два укола и передала медицинское заключение. Взяв лист, он внимательно его прочитал и тяжело вздохнул, все его тело было сплошной отбивной, однако это не представляло какой-либо угрозы для его жизни, даже перелома ноги не было, ему прописывались покой и усиленное питание. Что же касается слуха, то результат не был столь радужным, существовала немалая вероятность того, что слух к нему уже никогда не вернется, но в целом, исходя из того, какую передрягу с обрушением наблюдательной башни он пережил, можно сказать, что ему еще несказанно повезло…
Поблагодарив медсестру, Алексей вышел из палатки и увидел, как из только что остановившегося бронеавтомобиля выпрыгнула баронесса и хотела было пройти в особняк, но увидев его, на какой-то момент замерла. Быстро взяв себя в руки, бросилась в сторону Алексея и, схватив его за плечи, что-то стала ему торопливо говорить, но тут вмешалась медсестра и потребовала не беспокоить пациента. Внимательно ее выслушав, баронесса задала несколько вопросов, затребовала лист бумаги и ручку, и когда медсестра их принесла из палатки, быстро что-то написала и передала лист Алексею. Взяв его, он вчитался в наспех написанный текст и от злости скрипнул зубами. Фаина, будучи в подразделении спецсвязи, придержала на какое-то время пришедший приказ, подписанный начальником тайной полиции, об его задержании с последующим расстрелом как агента гальзианской политической разведки, подписанный смертный приговор прилагался. При таком положении дел оставаться в госпитале было никак нельзя, надо немедленно бежать…
