— Он умеет, — улыбается метресса, намазывая маслом разрезанную пополам плюшку. — Разве кто-нибудь может устоять перед его непосредственностью и обаянием?
Варги-палки, верно подмечено. Вынуждена признать, что в Хищнике действительно есть что-то такое, что порой заставляло подчиниться даже далеков. Ну а я с ним столкнулась настолько близко, что даже удивительно, как это по нему довелось выстрелить всего пару раз, да и то неудачно. Хищниково обаяние повлияло, или его вечная твёрдая уверенность в собственных действиях и ноль колебаний, кто знает?
— Он добрый, — тихо говорит Донна. Надо же, она умеет говорить тихо! — Во всей Вселенной такой доброты не сыщешь. Хотя, конечно, безответственный, как мальчишка.
— Это добавляет определённую изюминку, — хмыкает папесса. — Никогда не знаешь, какой номер он отколет. Иногда предельно серьёзный, иногда сущий ребёнок. Самый страшный враг и самый лучший друг — и что самое забавное, он может сочетать эти два качества одновременно по поводу одного и того же человека.
— Подтверждаю, — говорю, задумчиво улыбаясь, ведь я испытала всё это на собственном опыте. Мне не забыть ни пинки по скафандру, ни ладонь, гладящую меня по волосам. Доктор — единственный, кому я всегда прощала и то, и другое. — А ещё он чудовищно болтливый. Заставить его заткнуться вообще невозможно.
— Богатая практика далеков? — ржёт Таша.
— Тебе смешно, а солдатам тяжело, — хмурюсь. — Он всегда выдаёт такой поток бесполезной информации, что в нём без практики просто тонешь. Болтает, болтает, как зацикленная запись…
— Не болтает, а треплется, — деловито поправляет папесса. — Болтун и трепло — это два разных понятия.
Хм. Не очень улавливаю разницу.
— Объясни?..
— Болтун выдаёт информацию, трепло обеспечивает дезинформацию, — Таша со смаком вгрызается в очередную булочку, щедро намазанную остатками абрикосового варенья. — Доктор почти никогда не молчит, но узнать у него что-то по-настоящему очень сложно, буквально клещами надо тащить.
Едва не спрашиваю, каким образом клещи могут помочь извлечению информации из мозгов, потом вспоминаю о земных пытках, потом наконец доходит, что это была очередная идиома. Хорошо, что не спросила и всех не насмешила, сейчас не до отвлекающего веселья.
— Гении порой такие странные, — замечает Вастра, расслабленно откидываясь на спинку стула. — У Доктора в голове миллион идей, но он как-то умудряется находить среди них именно то решение, которое необходимо здесь и сейчас, почти всегда.
— Если бы он услышал наш разговор, — скептически, но одновременно и смущённо, и грустно, и с улыбкой, выдающей её настоящие чувства, замечает Романа, — он затопил бы нас своим эго.
— Но он не слышит, — справедливо отмечает метресса. А я вдруг понимаю, что у неё зрачки чересчур расширенные. Ага, наркотик начинает действовать. Теперь понятно, отчего у меня последние полскарэла руки слегка неловкие и ослабелые.
— Ужасно самовлюблённый тип, нуждающийся в зрителях, — продолжает леди-президент с заметным неодобрением. — Но всё же… С ним никогда не соскучишься. До ТАРДИС я была образцовой студенткой, холодной идеалисткой, погрязшей в правилах. После… Не знаю. Но именно Доктор научил меня смотреть на мир, какой он есть, а не через призму моего воображения, моих от него ожиданий. Сколько иллюзий было разбито, через сколько разочарований пришлось пройти, но я за это только благодарна. Вы не представляете, девчонки, сколько времени я пыталась заслужить от Доктора одобрение, хоть одно словечко, хоть одно «спасибо»! Он это знал и издевался, как мог. Порой его прибить хотелось.
— Его постоянно прибить хочется, — мечтательно отвечаю я. — Но без него мир станет слишком скучным.
Едва не добавляю, что без хорошего врага нет стимула развиваться, но вовремя прикусываю язык — это может перевести беседу в ненужное русло. А то, что девчонок начинает медленно утаскивать в прострацию, видно. Наверное, я и сама такая же — с расширившимися зрачками, замедленная, едва ворочающая языком, хоть этого и не чувствую.
— А я бы всё отдала, чтобы он здесь был, с нами, — вздыхает Донна, подпирая щёку кулаком. — Его чертовски не хватает. Сдохнуть, как не хватает. Я даже без памяти была, а всё равно чувствовала, что его рядом не хватает.
Я, конечно, без памяти не была. Но мне знакомо это чувство. Впервые в полной мере я его ощутила на Зосме-9, увидев ТАРДИС в холле с серебряным изваянием. Хищник мне был нужен всегда, с самой первой нашей встречи на небоскрёбе, и я это чувствовала. Мой самый лучший и закадычный враг, жизнь без которого смысл, конечно, не потеряет, но сделается чрезвычайно пресной. Доктор парадоксален: его всегда слишком много, если он рядом, и его совершенно не хватает, когда он где-то далеко. И он мне нужен. Здесь, сейчас.
Рука Вастры мягко сжимает мою ладонь.
— Думаю, он нам всем очень нужен, — говорит силурианка. — Его улыбка, его мудрость, его…
— …вечная клоунада, — втыкает Таша Лем. — Чёрт возьми, девчонки, что вы намешали в плюшки?
